Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

– Могу себе представить. Расскажите мне о нем, о любви всей вашей жизни…

– Роб… О господи. – Она мотает головой с нечесаными волосами. Она уже давно не проходила по ним расческой. – Он был… таким любящим, таким заботливым… таким романтичным.

– Романтичным? – На лице журналистки появляется кривая улыбка. – Серьезно?

– Да. Он всегда покупал мне подарки. Какие-нибудь мелочи, но такие… в общем, вещи, которые, как он знал, мне понравятся. Один раз он сделал мне сюрприз: поездку в Венецию, еще до того, как родилась Мэтти, – я ужасно удивилась, не ожидала ничего подобного. Просто в один прекрасный день сказал мне собирать вещи, и мы уехали… – Она мгновение предается воспоминаниям и добавляет: – Думаю, именно в те выходные мы и зачали ее.

– Вот как? – произносит журналистка рассеянно, как будто думает о чем-то другом.

– Он был таким… жизнерадостным, понимаете? Все любили его; он входил и освещал все вокруг своей улыбкой, своим подтруниванием, своими шутками. Роба нельзя было не любить. А еще он был таким талантливым, таким блестящим фотографом. Он постоянно снимал меня, говорил, что я идеальный материал для модели.

Ей кажется, что она слышит хмыканье журналистки, но она говорит себе, что это ей привиделось.

– Мне нужен кофе, вам налить? – Клэр уже на полпути к кухоньке, оборудованной на другом конце крохотной гостиной.

– Гм, да, пожалуйста, если вам нетрудно. Молоко и два сахара.

Клэр устало кивает и роется в шкафах. Для нее тяжелейшее испытание даже вскипятить воду.

– Это он добивался вас или вы добивались его? – кричит с дивана журналистка. – Как-никак, вы же знали, что он женат.

Банка для кофе пуста, и Клэр раздраженно выдыхает. Где-то у нее есть пакетики. Придется пить кофе из пакетиков. Она в том состоянии, когда на все плевать.

– Гм… ну, вообще-то он, причем довольно настойчиво. – Клэр немного ошарашена прямотой вопроса. Но это же журналисты. «Шкура как у носорога», – сказала бы мама. – Это была любовь с первого взгляда, у нас обоих. Нам было суждено быть вместе с самого начала. «Родственные души», – так он говорил. Он хотел в старости испустить последний вздох рядом со мной, умереть у меня на руках, счастливым. – Слова застревают у нее в горле.

Теперь она могла бы поклясться, что слышит тихое хихиканье журналистки. Но разве так может быть? Это все из-за недосыпа. Она слышит всякие звуки, воображает их.

– Он хотел, чтобы мы переехали жить в Канны, во Францию. Он сказал, что всегда любил этот город и хотел жить там в красивом старинном шато, которое мы бы вместе ремонтировали. Это была его мечта. Теперь она не осуществится… – Она замолкает и чувствует, как внутри закипает ярость. Ярость и гнев, как у загнанного в клетку животного. Нет. Не осуществится. Во всяком случае, для Роберта.

– Значит, вас не заботило, что он женат?

Клэр роется в загроможденных всякой всячиной шкафах. Надо бы все перебрать и выкинуть, но от одной этой мысли ей хочется лечь и не вставать целую неделю.

– А с какой стати? Ну, я… я… сожалела о том, что он женат, если вы это имеете в виду. Но он говорил мне, что на самом деле они не вместе. Что они в… как же это называется?..

– Раздельное проживание?

– Точно. Что они в раздельном проживании. Он с самого начала сказал, что не любит ее и что их браку конец.

– О, вот как? Он ни разу не упоминал некую Кики?

От тона журналистки у нее в желудке появляется холодный комок, только она не понимает почему.

– Кики? Нет. Не припомню такого. Я знала только о Лори.

– Он рассказывал вам, что она, его жена, забеременела близнецами? Его близнецами?

Клэр все еще роется в шкафах, переставляя туда-сюда пыльные банки в поисках кофейных пакетиков. Она знает, что эти чертовы пакетики где-то здесь. И еще ей не нравится, какое направление принимает разговор.

– Ну, рассказывал. Поверьте, я страшно расстроилась, когда узнала.

– Значит, он солгал вам насчет жены и их несуществующих отношений. Думаю, нет надобности напоминать вам, что для того, чтобы сделать ребенка, а в данном случае двоих детей, нужны двое. Так что, Клэр, вероятно, он не был так уж несчастлив, а вас просто водил за нос. Как бы вы отреагировали, если бы я сказала, что вы были не единственной? Что, по сути, вы были одной из многих женщин, которых он использовал по одному и тому же сценарию?

– Вот они! – Клэр наконец-то находит пакетики под банкой с просроченным пиккалилли[18]. – Извините, – говорит она. – Что вы сказали? – Она высыпает содержимое пакетиков в две разнокалиберных кружки и заливает их кипятком, всем сердцем желая, чтобы эта чертова журналистка убралась подальше и дала ей поспать. Зря она впустила ее, это была плохая идея. У нее голова совсем не варит.

Протянув журналистке горячую кружку, она садится напротив в потертое кресло.

– Она же попала в аварию, да? Его жена. В тот период она была беременна и потеряла обоих детей. Клэр, как на вас это подействовало? Вам было жаль ее? Вы почувствовали вину? Ведь все случилось из-за того, что она узнала о вашей связи, ведь так? Именно из-за этого она попала в аварию?

Клэр не уверена, но ей кажется, что тон журналистки становится обвинительным, даже слегка угрожающим.

– Я не ошиблась, вы ведь пришли поговорить о Робе? – спрашивает она, слишком утомленная для того, чтобы разозлиться, хотя чувствует, как медленно начинает вскипать. Она наблюдает, как журналистка отпивает из чашки.

– Да, извините, – соглашается та. – Прошу прощения. Итак, как вы справляетесь после трагедии? Кто присматривает за вами? Вы ждете кого-нибудь сегодня вечером? – Вопрос задан достаточно ловко, чтобы сразу не вызвать у Клэр беспокойства.

– Сегодня у меня была мама, но у нее сменная работа в больнице, и она не может постоянно быть у меня. Кошмары… каждый раз, стоит мне закрыть глаза, я вижу его лицо… и представляю весь этот ужас. Всю эту кровь. Она же резала его ножом, понимаете, снова и снова.

– Да, восемнадцать раз. Жуть. Столько злобы… это так трагично…

И тут Клэр смотрит на женщину, в первый раз за все время смотрит внимательно. У журналистки длинные темные волосы, она одета в свободное летнее платье и балетки. На вид ей под сорок, но Клэр трудно определить ее возраст, потому что он усталости у нее глаза в кучку. Неожиданно ее осеняет: а откуда журналистка знает, сколько раз Роба ударили ножом? В полиции сказали, что «множественные» ранения, однако количество не называли, да и в газетных статьях этого не было… и зачем она спрашивает, приедет ли кто-нибудь к ней сегодня вечером?

– О господи! – восклицает она, но, прежде чем на нее наваливается ужас, она ощущает