Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

глаза, что я тебя боюсь. Муттер не хотела тебя обидеть. Ты сам подумай, ну, здорово же, если мы будем вместе жить. Совсем как раньше. Какая разница, как это оформлено. Главное, что мы будем рядом и станем делать то, что захотим.

Я смотрел на его открытое славное лицо. Лицо хорошего мальчика, привыкшего получать от жизни самое лучшее только по факту своего рождения. Граф Рощин, фу ты, ну ты. Не видящий ничего особенно в том, чтобы князь Мещерский прислуживал ему, потому что у него больше денег. Кто первым заметил, что история всегда повторяется?

– Ешь, – повторил он. – Вкусный пирог. Правда.

Я взял кусок с тарелки и начал есть, не чувствуя вкуса. Брусничный сок стекал у меня по подбородку и капал на футболку, словно это был не сок, а кровь. Последний кусочек попал мне не в то горло, и я начал кашлять, да так сильно, что чуть не задохнулся. Из дома вышел Лесник, протянул мне стакан с водой.

– На, запей.

Я начал пить воду большими жадными глотками. Вода была противная, теплая и не приносила ни малейшего облегчения. Правда, кашлять я все же перестал.

– Остыл? – добродушно спросил Лесник. – Возвращайся в дом и поговори спокойно с Ольгой Викентьевной и Юрием Федоровичем. Выслушай все, что они тебе скажут. Я сейчас вернусь, и мы вместе все обсудим.

– А вы куда? – вяло спросил я.

– Мама позвонила, что упала. Проверю, как она, и сразу вернусь. Не уходи, дождись меня.

Я пообещал, что дождусь, и допил воду из стакана.

– Ладно, я пока в магазин сгоняю, – деловито сказал Крыса. – Не хочу тебя смущать своим присутствием. Ты просто учти, как нам будет весело вдвоем.

Они с Лесником вместе дошли до калитки. И это было последнее, что я помню из того дня. Калитка захлопнулась с резким скрипом. Он показался мне невыносимым, хотя раньше я никогда не замечал, чтобы она скрипела, и я провалился в душную темноту, как и тогда, перед пожаром.

В себя я пришел в комнате фельдшерско-акушерского пункта, который работал в Рощино. Я лежал на кушетке, надо мной склонилась фельдшер Катя, а рядом, как и в прошлый раз, я увидел встревоженное лицо Лесника. Мой учитель вообще казался не в себе, и я вяло удивился, из-за чего он так волнуется.

– Мне что, стало плохо? – тихо спросил я, попытавшись встать, но не смог.

Противно кружилась голова, и во рту было так сухо, словно там помещался не мой язык, а рашпиль. Я скосил глаза и увидел, что вся моя футболка, штаны и руки измазаны брусничным соком. Я удивился, что его так много, но через мгновение осознал, что это не сок, а кровь. Она удушливо пахла чем-то сладким, вызывая тошноту, и я заляпан этой кровью с ног до головы.

Чуть позже мне рассказали, что, вернувшись из магазина, Крыса застал меня, всего окровавленного, с ножом для пирога в руке над остывающими телами его приемных родителей. Он закричал, и в этот момент в дом вбежал Лесник. Я ни на что не реагировал, лишь бормотал какой-то бред. Они оба были уверены, что в дом кто-то ворвался, и Лесник ощупал меня с головы до ног, пытаясь понять, не ранен ли я. Нет, я не был ранен. Вызвали участкового, вслед за ним приехала оперативная группа из райцентра. По всему выходило, что Ольгу Викентьевну и Юрия Федоровича в порыве гнева зарезал я.

Крыса никак не мог в это поверить. На суде он плакал и кричал, что я не мог так поступить.

– Это не он! – истошно вопил он. – Волк, ну, что ты молчишь? Скажи, что это не ты. Ты бы никогда так не сделал. Ты же мой друг.

Увы, но я лучше всех знал, что вполне мог это сделать. Более того, я знал, что сделал это уже во второй раз в жизни. Я во второй раз из зависти лишил своего лучшего друга семьи. Я не мог объяснить, как я это сделал, но хорошо понимал почему. Потому что эти люди выбрали не меня! Только и всего.

На ноже не было ничьих отпечатков, кроме моих. Крыса действительно ушел в магазин, а Лесник – домой. Они видели друг друга, когда возвращались туда, где я уже успел совершить убийство, просто Крыса вернулся чуть раньше и успел увидеть страшную картину первым.

Следующие четыре года я провел в колонии для подростков, совершивших тяжкие преступления. Мне дали шесть лет, но выпустили раньше, за примерное поведение. Я действительно вел себя хорошо, экстерном окончил школу, много читал. Крысу до окончания школы поместили в тот же детский дом, откуда его так ненадолго забрали. Все эти годы мы переписывались с ним, и он писал, что не держит на меня зла, потому что по-прежнему не верит, что я в чем-то виноват.

Когда я вышел из колонии, он уже учился на втором курсе мединститута и жил в Туле, в той самой квартире, что досталась ему от Марии Сергеевны. Дом в Рощино и все деньги на счетах его приемных родителей тоже достались ему, как наследнику первой очереди. Впрочем, на этот счет Ольга Викентьевна и Юрий Федорович оставили подробное завещание. Родственники, та самая сестра, которая приезжала к ним в дом с двумя дочерьми, пыталась его опротестовать, но у нее ничего не вышло.

Таким образом, Крыса был весьма и весьма обеспеченным человеком, в отличие от меня, по-прежнему остававшегося голытьбой, да еще и судимой. Крыса, добрая душа, предложил мне пожить у него, но я физически не мог находиться в квартире, которую когда-то поджег, и уехал в Москву. Я был уверен, что в большом, совершенно чужом и лишенном сантиментов городе мне станет хотя бы немного легче.

* * *

Известие, что Владимир Мещерский оказался в прошлом судим за убийство, поразило Снежану. При их единственной встрече этот человек ей понравился, а Снежана Машковская привыкла доверять своей интуиции. Как правило, она неплохо разбиралась в людях. Мещерский выглядел человеком, сильно израненным изнутри. Это считывалось с первого взгляда, но убийство! Да еще двух человек!

В четырнадцать лет детдомовский мальчик зверски зарезал своих несостоявшихся приемных родителей, уже начавших процедуру усыновления, но затем поменявших