Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

за долги должны квартиру отнять. Вот они и приехали, зная, что мои родаки богатые. Они же наследство заграничное получили. Ну, ты в курсе.

– И что, согласился Юрий Федорович сестре денег дать? – поинтересовался я.

– Ну, сказал, что-нибудь придумает. У них денег-то тоже не особо. Они же на французское наследство муттер этот дом купили и отремонтировали, да и не работают, на банковские проценты живут. Если денег дать, то жить не на что станет.

Значит, Ольгу Викентьевну он зовет «муттер». Я вспомнил тетю Машу и загрустил. Интересно, Крыса хотя бы иногда ее вспоминает? Я не успел задать ему этот вопрос, потому что нас позвали к столу.

– Володенька, – начала Ольга Викентьевна, когда чай наконец разлили, а на тарелке передо мной красовался кусок сладкого пирога с прошлогодней брусникой. – Мы вот что хотели тебе предложить. Как ты знаешь, мы усыновили нашего мальчика. Оформили все бумаги, и теперь он официально носит нашу фамилию и является нашим наследником.

– Так ты чего, теперь не Рощин? – уточнил я у Крысы.

Тот замотал головой.

– Он теперь официально наш сын, и ему достанется дом и все, что в нем, когда нас не станет, – продолжила Ольга Викентьевна. – Это справедливо, потому что по крови он Рощин, и ему по праву наравне с нами принадлежат все те средства, которые оставил своим потомкам старый граф.

Мне стало скучно, потому что все эти объяснения о голосе крови я уже слышал в тот самый день, когда Ольга Викентьевна объясняла, почему они от меня отказались. Ничего нового она добавить не могла. Однако я ошибался.

– Мы полюбили тебя, – тихо сказала она. – Ты – чудесный мальчик, у нас было время в этом убедиться, и я все это время даже спать не могла от того, как некрасиво мы с тобой поступили.

Надо же, как трогательно. Я с трудом сдержался, чтобы не фыркнуть.

– К тому же твой учитель, как ты знаешь, увлекается историей, и вот он выяснил, что ты тоже в некотором роде имеешь отношение к нашему роду.

Я перевел взгляд на Лесника, мол, что она несет? Тот кивнул.

– Да, Волчок. Я же обещал тебе выяснить, кто твоя семья. И выяснил, ты прямой потомок князя Владимира Мещерского, который жил в этих местах, а когда разорился, то устроился в усадьбу Рощиных управляющим их лесными угодьями. Тебя даже зовут как его.

Прожив в усадьбе шесть лет, я, разумеется, знал легенду об Анастасии, похороненной в березовой роще.

– Владимир Мещерский? Это который чуть на графской дочери не женился?

– Да, – торжественно заверил Лесник. – Он был страшно доволен, что сейчас может поделиться со всеми собравшимися своими историческими изысканиями. – Князь Мещерский после гибели своей возлюбленной много лет жил бобылем, но наконец все-таки женился на одной из горничных, работающих в доме Рощиных. От этого брака у него в девятисотом году родился сын Павел. Он с детства рос в лесу, прекрасно разбирался во всем, что с ним связано, в девятьсот семнадцатом году пылко поддержал революцию и сделал неплохую карьеру по большевистской линии. К сожалению, погиб в войну на фронте, но оставил после себя сына Михаила Мещерского, твоего деда.

– Моего деда? – тупо переспросил я.

– Да. Тот жил в Туле, получил образование, работал инженером на одном из заводов. Женился на хорошей, работящей женщине, и в шестьдесят пятом году на свет появилась твоя мать Галина.

Да, мою несчастную, спившуюся и отравившуюся суррогатом мать действительно звали Галиной.

– Ее родители рано умерли. Она только-только школу окончила. К сожалению, злые люди оставили ее без квартиры. Выгнали из жилья, фактически на улицу. И она не выстояла, не справилась. В институт не поступила, образование получить не смогла, перебивалась случайными заработками, потом так получилось, что на свет появился ты. Галине стало еще тяжелее, она покатилась по наклонной. Работала дворником ради комнаты в подвале. Запила и погибла.

Почему-то эти всем знакомые факты из моей биографии, озвученные Лесником вслух, прозвучали в стенах этого дома особенно неприглядно. Я почувствовал, как кровь бросилась мне в голову.

– Ну, хорошо, – грубо сказал я. – Допустим я – потомок князя Мещерского. В данный момент что это дает мне, сыну алкоголички?

– Так я к тому и веду, мой мальчик, – торопливо сказала Ольга Викентьевна. – Мы не можем усыновить тебя, раз уж так вышло, что у нас уже есть сын. Мы же даже не надеялись, что он станет нам родным по крови, но так случилось. Мы не можем оформить официальное опекунство, ты пойми, мы немолодые уже люди и должны думать о том, что случится потом, когда нас не станет. Мы должны думать о будущем нашего сына. Но сейчас, в данный момент, мы можем позаботиться о тебе. Ты можешь жить у нас, в детдоме будут не против, нам пообещали. То есть ты будешь числиться там, а жить у нас. Нашему сыну нужна компания. Ему скучновато с двумя стариками. Конечно, комната наверху маловата для двоих подростков, но ты можешь ночевать в кабинете Юрия Федоровича, там достаточно удобный диван. Ты не будешь ему мешать. Он же не работает по ночам, а днем ты в школе.

Я не буду им мешать! Кровь стучала в висках так, что мне казалось, у меня сейчас лопнет голова. Я буду спать в кабинете на диване, но при этом не буду им мешать. Я буду бесплатным приложением к Крысе, чтобы он не заскучал. Он опять будет главным, любимым маменькиным сынком, а я – приблудышем, которого держат в доме из жалости. Прямо в эти минуты я вспомнил, как выглядела эта жалость в глазах тети Маши.

Я хотел сказать этим людям все, что я про них думаю, но гнев заливал мне голову так, что, пожалуй, если бы я сейчас открыл рот, из него не вырвалось бы ничего, кроме грубого площадного мата. Поэтому я молча выскочил на веранду, а с нее на крыльцо. Вцепился в перила, да так сильно, что у меня побелели костяшки пальцев. Через мгновение рядом материализовался Крыса. В руках он держал тарелку с брусничным пирогом, к которому я не притронулся.

– Поешь, – сказал он тихо. – Поешь и успокойся. Волк, ты чего? У тебя сейчас такие бешеные