Читать книгу - "Неживой свидетель - Валерий Георгиевич Шарапов"

— Мы подозреваем, что этот человек пробрался на стройку, чтобы угнать грузовик, — громко сказал Бурцев. — Если гражданин невиновен, его после допроса тотчас же отпустят.

— Конечно, невиновен! — робко квакнул разнобровый, потеряв запал.

— А чего ж в бега пустился? — скептически спросил кто-то из строителей, и товарищи его поддержали одобрительными возгласами. В голове у людей прояснялось, эмоции улеглись, уступая дорогу рассудку, поэтому настроение толпы теперь склонилось на сторону угрозыска.

— В самом деле, — уцепился за ценную подсказку Ефимов. — Вам кричали: «Милиция», а вы — наутек. С чего вдруг?

Бандит не сразу нашелся, что ответить. Он втянул голову в плечи и прошептал:

— Я не расслышал… я думал, хулиганы побить хотят…

Прозвучало это так абсурдно и неизобретательно, что все вокруг расхохотались.

— Испугались хулиганов, когда вокруг ваши друзья? — сквозь смех спросил майор, припоминая собственный опыт строителя. — Они бы любым хулиганам накостыляли и со стройки выгнали. Здесь за своих стеной стоят. Настоящий строитель это твердо знает.

— Да, да! — раздались голоса рабочих. Реплика Бурцева об отношении коллектива к своим и чужим, прозвучавшая так вовремя, затронула сердца людей. Строители гордились тем, что собрата в обиду никогда не дадут, и поняли, что перед ними пришлый.

Разнобровый окончательно сник. Ему хотелось, чтобы муровцы прекратили показывать его публике, словно диковинную зверушку, прекратили потешаться над ним и вообще увезли скорее в отделение, такое безопасное, где нет этих возбужденных громил, у которых наверняка кулаки чешутся. В лицах строителей читались презрение и негодование. Они ненавидели трясущееся перед ними ничтожество, которое не просто пыталось угнать машину, но — что стократ хуже! — еще и притворялось одним из них. Причем притворялось успешно, заставив довериться и посочувствовать.

Между тем Бурцев не спешил увозить разнобрового. Он обратил разыгранное бандитом представление против него самого и теперь радостно пожинал щедрые плоды. Преступник психологически сломлен, утратил кураж и, оказавшись в кабинете майора, запоет соловьем. Чем меньше в уголовнике наглости, тем проще его расколоть на признание. Сочувствующая толпа заряжала ублюдка дерзостью, и он смело бросал вызов «легавым», а лишившись поддержки, обмяк, превратился в тряпку.

По большому счету произошедшее на стройплощадке в миниатюре отражало то, что происходит ежедневно и ежечасно в масштабах всей страны. Преступность черпает силы в поддержке со стороны общества, которое терроризирует. По тем или иным причинам люди встают на защиту тех, кто их обкрадывает, избивает, унижает, а порой и убивает. Люди упорно покрывают злодеев, размышляя при этом: «Нет, он невиновен, не мог он такого совершить. Милиция, как всегда, ошиблась. Правосудие, как всегда, калечит жизнь достойному человеку. А если и совершил что-то худое, то нельзя же сразу в тюрьму, надо лаской перевоспитывать». Какая поразительная наивность, граничащая с глупостью!

Рудзиев однажды познакомил Бурцева с мудрой восточной пословицей: «От ласки лев становится ручным, а шакал наглеет».

Нет, нельзя расточать ласку на шакалов, нельзя допустить снисхождения к преступникам. И когда общество это усвоит, когда прекратит покрывать и оправдывать криминал, ступив на путь сотрудничества с органами, — тогда в стране удастся полностью искоренить преступность. Майор в это верил и неутомимо трудился над тем, чтобы возвести мост между гражданами и угрозыском.

Под гневные крики и едкие смешки строителей бандита усадили на свободное сиденье в «ЗИМ». Оперативники заняли свои места, мотор прокашлялся, и машина тронулась, плавно выкатив со стройплощадки на проезжую часть.

— Для начала представьтесь, гражданин хороший, — предложил грабителю Ефимов, разместившийся по соседству с ним.

Тот нервно обвел салон загнанным взглядом и с удрученным видом ответил:

— Чарыгин Анатолий Власьевич.

— Когда и где срок отбывали, гражданин Чарыгин?

— С чего вы взяли?

— Картинку заметил. Скажите спасибо, что не показал ее тем мужикам на стройке, иначе на своих двоих вы бы оттуда не ушли.

Капитан вцепился Чарыгину в правую руку, с усилием распрямил ее и резким движением задрал рукав, под которым синела наколка с оленем.

— Скажете, что подводником служили? — ерничал Бурцев, разглядывая мастерски выполненный рисунок. — Не поверю. Татуировка сто процентов не флотская.

Шутки шутками, а муровцы приперли Чарыгина. Ни один мужчина, даже заядлый охотник, хоть бы и во хмелю, не наколет себе такую глупую картинку. И уж тем более не стали бы носить ее морячки, которые на долгие месяцы оставляют жен и подруг без присмотра, а олень — это символ рогоносца. Иной смысл в татуировку вкладывали на зоне. В местах не столь отдаленных в обиходе была пословица: «Оленю страшен загон, а вору — закон». Поэтому изображение оленя в загоне носили те, у кого за плечами имелись ходки и кто добыл себе звание вора в законе.

В машине не шестерка сидела, а криминальный авторитет. Главарь? Вряд ли. Главный грузовик присматривать не пойдет. Но очевидно, что банда сколочена из матерых преступников.

— Дело прошлое, все ошибаются, — грубо ответил Чарыгин и одернул рукав, скрывая наколку.

Доставив задержанного в отделение, майор распорядился Чарыгина сфотографировать, снять у него отпечатки, изъять и описать содержимое карманов и котомки, а кроме того, изучить подошву обуви и обследовать одежду на наличие следов табака, и в особенности белил. Две недели назад по пятнышкам белил была доказана вина Генки Пятиалтынного, старый трюк мог сработать и теперь, если Чарыгин лично менял цифры на номерных знаках угнанных машин.

Со слов бандита, он дважды отбывал срок за кражи. Арестовывали Чарыгина в маленьких городках под Тулой, туда и направил запрос Бурцев. Когда из Управления внутренних дел по Тульской области придут материалы на их подопечного, муровцам удастся составить представление о его прежних подельниках. Вполне возможно, что некоторые из них влились в новую банду. Или, быть может, все «коломенцы» — на самом деле туляки. Сейчас гадать нечего: придут бумаги — видно будет, ведь в каждом досье «пальчики», которые можно сличить с теми, которые оставлены на местах преступлений.

На допросе Чарыгин полностью отрицал свое участие в преступной деятельности после второй отсидки:

— Исправился я. Да и надоело по тюрьмам мотаться. Последний срок я не до конца отбыл, амнистия грянула. У меня ровно глаза открылись. Понял, что в третий раз такой удачи не