Читать книгу - "Тайна Паганини - Наталья Николаевна Александрова"

— Ты на кладбище хочешь?

Это прозвучало двусмысленно, она сама это почувствовала и продолжила:

— В смысле, на могилку родных? Пойдем, я тебе покажу, как туда пройти.

Я пошла за ней вдоль кладбищенской ограды.

Женщина покосилась на меня и произнесла одобрительно:

— Это ты молодец, что на могилку пришла. Молодежь ведь сейчас редко родных навещает, которые здесь. Кто тут у тебя лежит?

— Бабушка с дедушкой.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула моя спутница.

— Что хорошо? Что они умерли?

— Нет, что вместе похоронены. Не развелись, значит, вместе жизнь прожили. Это ведь сейчас редкость.

Мы шли вдоль ограды кладбища; за ржавой решеткой тянулись бесконечные ряды крестов, надгробных плит и памятников. Наконец моя провожатая остановилась возле пролома в решетке.

— Вот, тут теперь все и ходят. Главные-то ворота закрыли, а к родным ходить надо. Тебе на какой участок?

— На четвертый. Выборгская дорожка.

— Четвертый участок слева, а дорожку ты уж сама ищи, я таких подробностей не знаю.

И с этими словами она пошла по тропинке направо от пролома и вскоре скрылась за надгробиями.

Я пошла налево, читая надписи на табличках.

Миновала Гатчинскую дорожку, Рощинскую, Ладожскую, Павловскую…

А вот и Выборгская.

Теперь я шла медленнее, глядя на надгробия по сторонам дорожки и читая надписи.

Каких только фамилий не было на этих крестах и плитах!

Была целая семья Свинаревых, были муж и жена Вчерашние, был профессор Тупицын и доктор Морг.

Выборгская дорожка уже подходила к концу, когда я увидела надгробие со своей собственной фамилией.

В отличие от фотографии, эта фамилия была высечена на гранитной плите трижды.

Кроме Светланы Васильевны, здесь был увековечен Иван Федорович, мой дед, и еще…

Еще на плите было высечено «Анатолий Иванович Карпов».

То есть имя моего отца…

Но он же не умер… Во всяком случае, о его смерти ничего не известно. Он пропал, исчез… отчего же его имя высекли на надгробии?

Но это не самое странное.

Больше самого имени отца меня удивили даты его жизни, высеченные под этим именем:

«1968–2008».

Рядом с этими датами был выбит еще один скрипичный ключ.

Две тысячи восьмой год?

Но этого не может быть!

Ведь отец пропал пятнадцать лет назад! То есть пропал он в две тысячи одиннадцатом году, но никто не знал, куда он подевался, он просто исчез, и потом мамуля узнала, что его объявили умершим. Через семь лет — оказывается, есть такой закон. Мамуля снова ругалась по телефону, говорила, что ей вообще от этого ни жарко ни холодно, потому что из алиментов я уже давно выросла, а наследства с папочки как с козла молока, ничего у него не было…

Так что с датами какая-то ошибка!

Я так удивилась, что тут же перезвонила тете Кошмаре.

— Извини, что беспокою!

— Да ничего страшного. Какие у меня сейчас дела…

— Я тут на кладбище…

— Что-то ты рановато.

— Нет, ну серьезно… Я на могиле дедушки и бабушки. Так вот, так странно… здесь же высечено имя отца…

— Ну, не знаю… Может, дед решил, что его точно нет в живых, и сделал такую надпись… Так иногда делают.

— Да, делают. Только здесь даты жизни какие-то странные. Дата рождения — тысяча девятьсот шестьдесят восьмой, дата смерти — две тысячи восьмой…

— Восьмой? — переспросила Тамара. — Не может быть! Это какая-то ошибка. Я его еще позже видела, в десятом году, он был жив и здоров. Нет, это какая-то ошибка.

— Точно видела?

— Ну конечно!

— Может, ты год перепутала?

— Да что ты, у меня склероза пока что нет. Тогда я как раз холодильник новый купила, я год хорошо запомнила, потому что у него гарантия была десять лет, до двадцатого года… Я еще подумала: что там будет, в двадцатом году, до него еще дожить надо… А он уже давно прошел… а холодильник работает… А встречались мы не то чтобы случайно, он позвонил и попросил фотографии у твоей матери забрать. Дескать, она ему ни за что не отдаст из вредности, так он через меня решил действовать. И денег сколько-то дал, сказал, дочке, то есть тебе, на подарок.

Надо же, что-то я не помню, чтобы мне подарочек от отца перепал…

— Ну, уговорила я Ольгу, с трудом, правда, но отдала она фотографии, все собирался Анатолий забрать, а потом исчез…

Я поблагодарила ее и отключилась.

И снова уставилась на надгробную плиту.

Тамара сказала, что дата на плите выбита по ошибке.

Но это как-то странно.

Можно ошибиться, когда ты пишешь текст от руки или когда набираешь его на компьютере… И то — заметишь ошибку и непременно исправишь.

Но когда каменотес долго и тщательно вырубает каждую букву, рассчитывая каждый удар, — тут ошибиться трудно. Тут десять раз внимательно проверишь и подумаешь, прежде чем нанесешь очередной удар по твердому камню.

Значит, это не ошибка. А что тогда?

Я еще раз внимательно взглянула на гранитную плиту.

Три человека, три имени, одна фамилия у всех троих…

Еще — спиральный узор рядом с именем бабушки и два скрипичных ключа — один высечен рядом с бабушкиным именем и один — рядом с именем отца.

Стоп.

На надгробных плитах часто изображают какие-то символы, связанные с профессией покойного. На могиле врача — чашу со змеей, символ медицины, на могиле писателя — гусиное перо или раскрытую книгу, на могиле летчика — пропеллер…

Если так рассуждать, то скрипичный ключ символизирует музыку, и его должны изображать на плите, под которой похоронен музыкант или по крайней мере человек, связанный с музыкой.

Про бабушку я мало что знаю.

Дед реставрировал и «лечил» скрипки, то есть был связан с музыкой, но как раз возле его имени нет скрипичного ключа.

А вот отец мой с музыкой не был связан, а скрипичный ключ рядом с его именем изображен…

Почему?

Почему здесь высечен скрипичный ключ?

Я повторила этот вопрос вслух, довольно громко — и неожиданно в ответ за моей спиной прозвучал глухой незнакомый голос:

— Ключ!

Я вздрогнула и обернулась.

За моей спиной никого не было, не было никого и в обозримой окрестности — только бесконечные ряды крестов и надгробий…

У меня мелькнула смутная догадка, и, чтобы проверить ее, я еще раз громко проговорила:

— Скрипичный ключ!

И тут же снова раздался тот же голос:

— Ключ!

Я невольно засмеялась: это эхо! Эхо бывает не только в горах… это эхо меня передразнивает!

Чтобы убедиться, я снова повторила, еще громче:

— Скрипичный ключ!

И на этот раз мой невидимый собеседник повторил дважды:

— Ключ!