Читать книгу - "Тайна Паганини - Наталья Николаевна Александрова"

— Это не она! — авторитетно заявила блондинка.

— А где вторая? — спросила седую даму рыжеволосая.

— Какая еще вторая?

— У нас там только одна кабинка, так что больше никого там нет, — припечатала официантка.

— Но я своими глазами видела, как та женщина вошла в туалет! — настаивала на своем блондинка.

Я не стала дожидаться развития событий и незаметно удалилась.

Я быстро уходила прочь из торгового центра, а перед глазами у меня все еще стояла сцена в кафе.

Мертвый нотариус… недопитый кофе перед ним и вторая чашка — с отчетливым следом помады…

И клочок бумаги в судорожно сжатой руке… кажется, кто-то силой вырвал у Селиверстова это письмо, а он не хотел его отдавать…

Нет, он умер не от сердечного приступа!

Я вспомнила синеватые губы нотариуса…

Где-то я читала, что такой оттенок губ бывает при отравлении цианидами.

С ним была женщина — и это она отравила его, это она вырвала у него письмо!

Что же это было за письмо, если из-за него убили человека?

Я достала из кармана клочок бумаги, он был такой маленький, и там я сумела разобрать от руки написанные несколько букв: т, д, л, к, а. На конце явно слог «ка». Но что это за слово: тдлка? Или часть слова? Все равно не подходит.

Нотариус, ныне покойный, наверняка не знал содержимого этого письма, он успел мне только сказать, что почему-то важную роль играет мое имя…

Почему?

Я никогда не задумывалась, почему родители дали мне такое имя.

Как оно связано с дедом? Он меня так назвал? Или отец?

У кого бы спросить?

Звонить мамуле мне категорически не хотелось.

Во-первых, говорила уже, что все, что связано с моим отцом, вызывает у нее дикую злость. Она пронесла это чувство через года, и со временем оно ничуть не уменьшилось.

Так что даже если я спрошу, она все равно не ответит, и я же еще буду виновата.

Во-вторых, я и так уже виновата, вчера она мне все высказала насчет того, что я все время мешала ей жить. И если честно, то мне и самой ее отношение здорово надоело. Так что пока возьмем паузу.

Но ведь у меня есть запасной вариант — тетя Кошмара, которая лучше всех знает все секреты нашей семьи…

Ну да, несмотря на то что они с мамулей в свое время здорово разругались из-за ее четвертого мужа Вики, тетя Кошмара не теряла связи со мной. Видно, ей скучно было без информации.

Я, кстати, мало что могла рассказать ей про мамулю, но все-таки она изредка позванивала. С днем рождения меня, между прочим, поздравила, о чем мамуля благополучно забыла…

В холле станции метро я присела на лавочку и тут же ей позвонила, решив не откладывать дело в долгий ящик. Что-то мне подсказывало, что нужно поторопиться.

— Ты какая-то подавленная, — заявила тетя Кошмара, едва услышала мой голос. — Что-то случилось?

— Ой, долго рассказывать!

— На работе неприятности?

— Да нет, там все в порядке.

— С матерью поругалась?

— И это тоже, — честно ответила я, — но я не поэтому звоню.

— А в чем тогда дело?

— Да ни в чем. Скажи мне лучше, почему родители назвали меня Светланой?

— А почему нет? Хорошее имя!

— Да я не спорю, хорошее. Но в мое время оно было уже не очень популярно. Вот в ваше…

— А, вот ты сейчас спросила, и я вспомнила… Кажется, тебя назвали в честь бабушки.

— В честь жены Ивана Федоровича?

— Ну да.

— А я как-то никогда не слышала про его жену.

— Ну, если бы не было жены, не было бы и твоего отца, и тебя, соответственно. И да, точно, ее звали Светланой.

— Ты ее видела?

— Нет, она рано умерла, еще до твоего рождения. Вот поэтому тебя отец и назвал в ее память…

Значит, это имел в виду дед, когда сказал, что письмо связано с моим именем? Но при чем тут бабушка, если мы друг друга вообще никогда не видели?

— Кстати, я тут разбирала кое-какие ваши фотографии… — напомнила о себе тетя Кошмара, — не хочешь на них взглянуть? Заодно покушаешь, а то я знаю, как ты питаешься.

— Наши фотографии?

— Ну да, ваши семейные.

— А как они к тебе попали?

— Ну, как ты говоришь, долго рассказывать. Но если приедешь — расскажу…

И тут мне действительно захотелось увидеть эти фотографии. И вообще поговорить по-человечески о прошлом моей семьи.

То есть семьи как таковой у нас не было. Были только мы с мамулей, хотя слово «мы» тут тоже не совсем уместно. Мы были не вместе, а каждая сама по себе. И знаете, с каждым своим мужем она тоже была не вместе, оттого и разводилась с завидным постоянством. Так что незачем было ей сваливать все на меня, — дескать, я мешала ее личной жизни. Неправда это.

И теперь мне захотелось узнать, что же все-таки было не так.

Привычки тети Кошмары ничуть не изменились. Она была все такая же яркая брюнетка, и черные волосы буйно вились вокруг лица, только они были крашеные. И брови нарисованы черным.

Фигура ее стала еще пышнее, только раньше это все было тугое, налитое, а теперь кое-где свисало. И черты лица понемногу теряли прежнюю форму.

Но платье на ней было красного цвета, маникюр такой же.

По ее глазам я поняла, что выгляжу неблестяще. Правда, она тут же обняла меня и прижала к обширной груди. И я поняла, что она действительно мне рада.

На кухне был накрыт стол, и она тут же придвинула мне тарелку с пюре и котлетами:

— Поешь! Знаю я тебя, ты ведь наверняка сидишь на одной сухомятке!..

— Да нет, что ты, я нормально питаюсь.

— Не верю!

— Ладно, я поем, только сначала покажи мне те фотографии.

Тетя Кошмара вышла из комнаты и вернулась с большой картонной коробкой.

В комнате сразу запахло застарелой пылью.

— Вот они!

Она высыпала на стол ворох старых фотографий — по большей части черно-белых, сильно выцветших.

Я с испугом взглянула на этот ворох — неужели придется все это пересмотреть?

— Почему эти фотографии оказались у тебя? Они же не имеют к тебе никакого отношения!

— Ну да, но Ольга хотела их выкинуть… я их чуть не из помойного ведра вытащила. Хотела отдать Анатолию, но он все никак не мог собраться, а потом… потом, ты знаешь, он пропал. А эти фотографии… честно говоря, я про них просто забыла.

Она вздохнула и добавила:

— Надо же, как время летит… Анатолия нет