Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

Он помолчал.

— Постарайтесь сделать так, чтобы я не пожалел о принятом решении. Хотя… — подполковник раздраженно поморщился, — уже жалею. Ты, Бурлак, фигура темная, кто там знает, что у тебя на уме…

— Вы просто меня не знаете, товарищ подполковник…

— Вот то-то и оно, — Буровой скрипнул зубами, — не знаю. Ты вчера четверых убил. Ладно, заслужили, не спорю, но без суда и следствия, черт возьми…

— Я женщин защищал, товарищ подполковник. Семью Гулябиных в живых бы не оставили — им свидетели не требовались. Со старшим лейтенантом Барышевой такая же история — Лукьянов уже все решил…

— Имеешь ответы на все вопросы, Бурлак? — Буровой сощурился. — Ты, может, и мент, может, и был хорошим опером, не знаю. Но ты четыре года сидел с зэками. С кем поведешься, знаешь ли…

— Согласен, товарищ подполковник. Я знаю, как мыслят эти люди.

— Ладно, идите, работайте, — раздраженно отмахнулся Буровой. — Учти, Бурлак, оступишься — вместе с Барышевой пойдете под суд. Никаких сантиментов не будет.

Он остановил Егора, когда тот был уже в дверях.

— Подожди, Бурлак… — помялся, заговорил другим голосом: — Архипова Андрея Григорьевича знаешь? Он в МУРе работал после войны.

— Работал. — Егор помедлил. — Четвертый отдел сыскарей возглавлял — по Марьиной Роще и подобным злачным районам. Толковый, грамотный мужик, с войны в МУР пришел. Мы в разных отделах работали, не часто встречались…

— Как он там?

— Да не очень… За полгода до того, как меня списали, инсульт перенес. Выкарабкался, но на работу уже не вернулся. Видел, как он несколько раз появлялся с палочкой…

— Хреново, — вздохнув, сокрушенно сказал Буровой. — Супруга у него была, Степанида Юрьевна. Ты ничего про нее… — Буровой закашлялся.

— В сорок девятом со Степанидой Юрьевной все в порядке было, товарищ подполковник. Неутомимая женщина, металась к мужу в больницу, тащила на себе весь этот воз. Красивая, кстати, женщина…

— Я знаю, — проворчал подполковник. — Ладно, идите, куда там шли…

Только на лестнице Алла позволила себе скупо улыбнуться.

— Надо же, и Илье Константиновичу не чуждо все человеческое… И что с вами, мужиками, делать? Ладно, пойдем, покажу тебе «голубятню». Деньги есть?

— Есть, — кивнул Егор. — Рублей триста или около того.

— М‑да уж, — усмехнулась Алла. — До Москвы бы ты доехал, не спорю… В наши времена за приличную пару обуви надо не меньше двухсот выложить… — Она покосилась на рваные ботинки своего новоявленного помощника. — Ладно, что-нибудь придумаем. Лешину одежду пока не выбрасывала, вы примерно одних габаритов. Что там у нас? — Она посмотрела на огромные «командирские» часы, странно смотрящиеся на худой руке. — Время обеденное. Пойдем, я тут недалеко обитаю — на улице подождешь, пока я что-нибудь соберу. Затем дуй в свою голубятню, приводи себя в порядок. В пять часов милости просим в отдел. Посидим, покумекаем. Буровой тебе бумагу сделает. Наших постараюсь вразумить, чтобы не набрасывались на тебя с кулаками, но инциденты возможны…

— Ничего, отобьюсь, — улыбнулся Егор.

Это были непривычные, давно забытые ощущения. Он стоял, курил на дорожке между опрятными трехэтажками. Мимо проезжали машины, ходили люди, одетые — что примечательно — не в тюремные робы и фуфайки с бирками, а в нормальную гражданскую одежду. Люди посматривали на него с опаской. Молодая мама, идущая навстречу, взяла дочку за руку, а потом обернулась несколько раз — не исходит ли угроза от этого подозрительного человека? Он выглядел действительно неважно — гражданам следовало проявлять бдительность. Алла вытащила из подъезда разваливающийся чемодан, перемотанный бельевой веревкой. Егор поспешил его перехватить.

— Волоки, — выдохнула Алла. — Чемодан потом выбросишь, он свое отслужил… — повертела головой. — Нет, пойдем вместе, доведу тебя до места, а то подумают, что ты украл этот чемодан. Знаешь, какие бдительные граждане на наших улицах попадаются?

Егор взвалил добычу на плечо, понес. Было тяжело, скрипела спина, ломило суставы, но усиленно делал вид, что ему нипочем. Алла сопроводила его до входа в пристройку.

— Все, дальше сам, боюсь туда подниматься. Там мыши, крысы, неустойчивые конструкции, готовые обломиться… Если алкаши повадятся ходить — гони взашей. В чемодане одежда и обувь Алексея. Не бойся, в этих вещах он на работу не ходил, это то, в чем его видела только я… Не забывай, через час тебя ждут в райотделе…

Алла убежала, Егор втащил чемодан в пристройку. «Коллеги» не преувеличивали, здесь действительно был пожар. Но сгорело, по крайней мере, не все. Балки перекрытия держались — обугленные, страшноватые. Закопченные стены, выдавленные оконные переплеты. Пол под ногами подозрительно похрустывал. Валялись черные доски, обломки мебели. Запах гари впитался в стены, не выветривался. Лестница на мансарду в дальнем конце помещения выглядела относительно сносно. Егор восходил осторожно, к перилам не прикасался. В новом жилище имелась дверь, снабженная засовом изнутри, — уже достижение. Помещение под крышей имело приличную кубатуру, окно с остатками остекления. Пол прогибался, но не проваливался. Имелся закуток с унитазом, ржавый колченогий Мойдодыр — при этом сливной бачок не работал, но имелась ржавая вода в унитазе, а рядом с Мойдодыром — ведро, что, в принципе, снимало проблему. В этом «Метрополе» имелась кушетка, пропахшая старостью, такой же шкаф, стул, на который было страшно садиться, но он сел. В наличии имелся примус с небольшим количеством бензина, чайник, переносная электроплитка.

Он щелкнул выключателем, особо не обольщаясь, и крайне удивился, когда загорелась тусклая лампочка под потолком. Сел на кушетку, закрыл глаза. Облегчение навалилось невероятное. Неужели сегодня он будет ночевать не в местах лишения свободы? Выпустили еще вчера, но так и не было ни минуты покоя… Кушетка манила, как пуховая перина, но спать было опасно. Ляжет — уже не встанет. Он вывалил содержимое чемодана на кушетку, обнаружил кулек с холодной вареной картошкой и вездесущим огурцом. Ну спасибо, Алла Викторовна, вы настоящий друг…

Он отобрал немаркую, не очень дорогую одежду — брюки, ботинки, жилетку с выцветшей рубашкой. В качестве верхней одежды — пиджак широкого фасона. На глазок определил — рукава коротковаты, но пойдет.

Процесс мытья в Мойдодыре выглядел смешно, но прошел без свидетелей — поэтому ничего страшного. Он одевался в чистое, стонал от наслаждения. Надолго ли это счастье? Опять за что-нибудь заметут волки позорные… В шкафчике под рукомойником нашлась опасная бритва. Процесс бритья был также отдельной грустной историей, но и здесь он вышел победителем.

Через сорок минут Егор обогнул здание и вышел к крыльцу. Угрюмо смотрели люди в темно-синей форме, но ничего не говорили. Сплюнул под ноги сержант Кучеренко, отвернулся. В дверях столкнулся с Цыпленковым — уступил дорогу. Паренек с высокомерно задранной физиономией проследовал мимо, что-то прошипел. Егор не реагировал