Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

Полковник Зимин, будучи человеком сдержанным, привык держать под контролем собственные эмоции, однако рядом с младшими детьми его строгая выправка куда-то исчезала, выпуская на волю глубокие искренние чувства. Для Михаила Евгеньевича его дети были не просто неожиданной радостью, а новым смыслом жизни, открывшимся именно тогда, когда он был уверен, что все для него уже в прошлом.

Когда дочка доверчиво брала его за руку, или сын, едва научившись ходить, бежал к нему с раскинутыми руками, он испытывал глубокую, ни с чем не сравнимую нежность, а еще чувство огромной ответственности. Зимин искренне считал себя щитом, который должен защитить малышей от всех невзгод. Еще он страшно ими гордился, впадая в экстаз при первых словах Ванечки или при взгляде на первые рисунки Танюшки, а когда они спали, мог час простоять у их кроваток, рассматривая спокойные детские личики.

Танюшка потихоньку взрослела, и он восхищался ее непосредственностью, любопытством и смешными рассуждениями. Он заботился о ней, потому что его девочка боялась темноты, и следил, чтобы ночник в ее комнате оставался включенным. В свободное от работы время, выпадавшее не так часто, как ему бы хотелось, он водил Танюшку гулять, учил ее различать деревья в парке, а однажды даже показал, как запускают воздушного змея.

– Мишка, ты какой-то бронтозавр, честное слово, – сказала тогда Снежана. – Ну, кто в наши дни запускает воздушных змеев.

С Ванечкой Зимин испытывал иные чувства, более инстинктивные, почти первобытные. Это был трепет перед малышовой хрупкостью и доверчивостью, ласковая улыбка при виде того, как сын осваивает мир на вкус, падает, встает и снова идет вперед, постоянная потребность оберегать и нежность в мелочах: поправить одеяльце, когда малыш уснул, подхватить на руки, когда бежит навстречу, пощекотать животик и услышать заливистый смех.

В последнее время к этим эмоциям все чаще примешивались минуты тревоги. Ему через год пятьдесят. Успеет ли он дать детям все, что нужно? Проведет ли достаточно времени с ними, пока они взрослеют? Но все сомнения отступали, стоило только Танюшке, или, как ее называла бабушка, Таточке, обнять его за шею со словами «Папочка, ты самый сильный», или Ванечке деловито взобраться на колени и уткнуться носом в отцовскую шею.

Их мать, жена Зимина Снежана, вызывала в нем только два чувства: он очень ее любил и очень за нее боялся. У Снежаны был талант влезать в неприятные, а зачастую и просто криминальные истории. Она обожала детективы, расследования и все, что с ними связано, и если она начинала идти по следу, то остановить ее не могла никакая опасность. Больше всего на свете полковник Зимин опасался когда-нибудь не оказаться в нужный момент рядом.

Вот и сейчас, когда они уехали в отпуск, а он остался в городе в связи со служебной необходимостью, Зимин испытывал постоянную тревогу от того, что не находится рядом с семьей. От того, что он задержался всего на три дня и вот-вот воссоединится со своими любимыми, он испытывал необычайный душевный подъем.

Через километр Зимин увидел новый указатель, представляющий собой простой деревянный столб с белой табличкой «„Березовая роща“ – 1 км». Дорога свернула влево и сосны вдоль нее окончательно исчезли. Вокруг росли только березы. Их белые стволы мелькали по обеим сторонам дороги, и Зимин вдруг представил, что идет сквозь строй солдат, приветствующих гостя.

«Хорошо еще, что не со шпицрутенами в руках», – усмехнулся он про себя и снова подивился своему разыгравшемуся воображению. Вот что значит отпуск.

Вскоре гравийная насыпь сменилась асфальтом, по краям которого появились невысокие деревянные столбики с фонарями. Скорее всего, в темное время суток они зажигались, освещая путь. Вдали уже виднелся основной корпус санатория, легко узнаваемый по фотографиям в рекламных буклетах. Вскоре взгляду Зимина открылся парк – с беседками, отличным терренкуром и разбитыми клумбами, пока еще черными от влажной земли.

Ну, вот и ворота. По дорожке, ведущей к входу, Зимин дошел до лестницы с широкими ступенями, поднялся по ней, потянул дверь и очутился внутри, выискивая глазами стойку рецепции. У той стояла, переминаясь с ноги на ногу, Снежана. При виде мужа бросилась к нему, судорожно обняла.

– Мишка, как же здорово, что ты приехал. Я так тебя ждала. Ты не представляешь, что тут у нас случилось!

– Что-то с детьми? – Зимин почувствовал, как его охватывает практически животный ужас.

– Нет, что ты. – Снежана, моментально считывающая настроение мужа, тут же погладила его по щеке, прогоняя испуг. – Танюшка и Ванечка с мамой на детской площадке гуляют. Мишка, у нас тут случилось что-то страшное, а полиция не хочет разбираться, что именно.

Так. Его жена опять во что-то вляпалась. Хочется на– деяться, что это какие-то местечковые разборки, а не нечто серьезное.

– Потом расскажешь, – сказал он, чувствуя, как уходит напряжение от отступающего страха. Слава богу, ничего страшного с детьми и самой Снежаной, а со всем остальным он разберется. – Давай, я быстренько зарегистрируюсь и вещи в номер закину. Обед же скоро, а я ужас, какой голодный.

– Давай, – покладисто кивнула Снежана. – Но по дороге я буду тебе рассказывать. Потому что за обедом ты увидишь Таню и всех остальных, кроме Лизы, разумеется. И тебе уже нужно будет быть в курсе событий и знать, кто есть кто.

– Таню?

– Нашу соседку по столу. Она тезка нашей Танюшки. А Лиза – это ее подруга, с которой и случилась беда. Вот только никто не хочет разбираться, какая именно.

Через пятнадцать минут Зимин уже знал и про легенду о графской дочери Анастасии, убитой в березовой роще, давшей название санаторию, и про предсказание судьбы, даруемое в полнолуние на месте ее гибели, и о том, что неведомая ему дурында Лиза отправилась минувшей ночью за этим предсказанием в лес. И о том, что Снежана той же ночью не побоялась пойти туда одна, он знал тоже. В голове его формировался ядреный коктейль из злости, что она совсем не имеет инстинкта самосохранения, гордости за ее бесстрашие и отзывчивость, страха, что могло случиться непоправимое, и облегчения, что обошлось и не случилось.

О странном состоянии Лизы Зимин ничего сказать не мог. Симптомы ни о чем ему не говорили, точнее, говорили сразу об очень многом.

– Тест