Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

террасе усадьбы рядом с постаревшим Сергеем Николаевичем стояла красивая женщина, много моложе его, а рядом трое детей: мальчик лет тринадцати и две девочки, лет восьми и пяти. Значит, это новая семья, которая появилась у графа после трагической гибели любимой дочери.

За их спинами виднелся тот самый дом, в котором сейчас они все и находились. На фото он, разумеется, выглядел совсем иначе, но вполне узнавался. На ступеньках террасы сидел еще один человек: мужчина под пятьдесят с волевым и очень красивым, а главное, благородным лицом. Кто это, Снежана не знала.

Последний снимок, отсылающий к 1916 году, запечатлел Сергея Николаевича Рощина рядом с совсем юной девушкой. Либо Вера, либо Надежда, кажется, именно так звали младших дочерей графа. Лицо его было тревожно, он будто смотрел не в объектив, а куда-то вдаль, за кадр. А вот девушка улыбалась, даже не подозревая о грядущих переменах и о том, что через пару лет семья покинет усадьбу навсегда.

Встряхнув головой, чтобы прогнать невесть откуда взявшуюся грусть, Снежана оторвалась от созерцания фотографий, дошла до своей комнаты и начала собираться спать. Перед тем как выключить свет, она с удовлетворением отметила, что Зимин уже едет в поезде в Москву и до встречи с ним осталась всего-то половина суток.

* * *

Снежане снился кошмар. Даже сквозь сон она понимала, что это именно кошмар, хотя никаких чудищ в нем не было и в помине. При этом организм даже не пытался проснуться, хотя обычно, когда Снежане снилось что-то страшное, мозг совершал усилие и рывком выдирал ее в явь, словно отбирая у разверзающейся темноты. За такую способность проснуться усилием воли Снежана своему организму была благодарна.

Обычно она пробуждалась тогда, когда внутри сна происходило что-то угрожающее для нее, детей, мужа или мамы. Она садилась в кровати, тяжело дыша и радуясь, что это всего лишь сон, причем прерванный, не случившийся. Ничего плохого не произошло даже там, в мире грез. А уж наяву и подавно.

Но в этот раз организм не пытался проснуться, а значит, Снежане и ее близким ничего не угрожало. Тогда кому? Ведь сон был тревожным. Внутри его Снежана снова стояла в березовой роще, запрокинув голову к голубому небу, расчерченному кружевом сплетающихся ветвей.

Сквозь бесконечный узор она видела Игнатия Петровича, который собирал сок, вот только делал он это странно. В руке у него было ведро, полное до краев, и Снежана там, в роще, безмолвно удивилась, зачем он продолжает, если понятно, что больше в его ведро не влезет. Емкость давно пора было поменять, и даже тачка с пустыми бутылями, которые Снежана видела наяву, стояла неподалеку, но пожилой экскурсовод упорно не менял полное ведро на пустую тару.

На ее глазах он подошел к березе, толстой, видно, что старой, с вывороченными корнями. Она стояла в окружении других деревьев, и все-таки обособленно от них, словно королева в окружении почтительных прислужниц. Дерево было мощное, с корявым стволом, испещренным глубокими трещинами. Его белоснежная кора в некоторых местах потемнела от времени и покрылась мшистыми пятнами, словно сединой.

Ветви березы склонялись низко, будто устали держать тяжесть прожитых лет. Но больше всего пугали корни. Толстые, узловатые, покрытые мхом и трещинами, они выползали наружу, оплетая землю вокруг ствола, будто застывшие змеи, путались между собой, вздувались буграми, образуя причудливые арки и своды. Они казались похожими на жилистые пальцы, вцепившиеся в почву, чтобы не дать дереву уйти в глубину. Некоторые поднимались над землей на полметра, изгибались дугами и снова уходили вниз, словно мистический лабиринт. Если войдешь в него, так, пожалуй, и не вернешься обратно.

Игнатий Петрович внутри сна поставил ведро на землю, вынул из-за пояса нож, огромный тесак с деревянной ручкой, ладно ложащейся в ладонь, сделал надрез на коре, постоял в ожидании, но сок не шел. Он отступил, посмотрел на дерево, покачал головой и начал сначала. Цикл повторился. Надрез, ожидание, отсутствие сока, шаг назад, качание головой. И еще раз. И еще.

С каждым ударом тесака береза становилась все тоньше, кора ее трескалась, ветви опускались все ниже. Снежана попыталась остановить Игнатия Петровича, но ноги ее приросли к земле, она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука. Игнатий Петрович вдруг сам обернулся к ней.

– Не успеешь – не найдешь, – загадочно произнес он, криво усмехнулся, сделал шаг и растворился среди белоснежных стволов.

Снежана бросилась за ним, и тут ее разбудил стук в дверь. Она села в кровати, тяжело дыша, помотала головой, чтобы прогнать остатки неприятных сновидений. Стук повторился, и если в первый раз он был тихий, деликатный, то сейчас стал настойчивее, словно стоящий за дверью человек терял терпение.

Снежана вылезла из кровати и подошла к дверям. Снова стук и тихие всхлипывания. Она распахнула дверь. На пороге стояла соседка по столу и тезка дочки Таня. Ее круглое личико было встревожено.

– Танечка, что случилось? – спросила Снежана.

– Лиза, – пробормотала девушка. – Она не возвращается. Я не знаю, что мне делать.

– Проходи, – велела Снежана.

Она пропустила Таню в комнату, закрыла дверь, включила свет, взяла в руки лежащий на тумбочке телефон. Половина третьего ночи.

– Так, рассказывай по порядку, – велела она.

История оказалась предсказуема, а оттого банальна. Танина подруга Лиза, наслушавшись мистических историй про графскую дочь, решила использовать ночь полнолуния, чтобы получить предсказание судьбы, отправилась в березовую рощу и до сих пор не вернулась.

– А ты с ней почему не пошла? – сердито спросила Снежана, лихорадочно одеваясь.

Понятно же, что придется идти искать дуреху, которая то ли заблудилась, то ли потерялась, то ли впала в мистический экстаз. Сидит там под деревом, витает в облаках, мечтает о принце на белом коне, а ночи, между тем, еще совсем не весенние. Холодные ночи, прямо скажем. Насмерть, конечно, не замерзнешь, но почки застудишь, а уж простудиться до соплей и кашля вообще плевое дело.

Снежана вспомнила свой бронхит, чудом не переросший в пневмонию, и содрогнулась.

– Так мне не нужно никакое предсказание, – всхлипывая, пояснила Таня. – Да и нельзя вдвоем у Анастасии ничего спрашивать. Не ответит она. Так Матильда Ромуальдовна сказала.

– Матильде Ромуальдовне следовало бы язык укоротить, – в сердцах сообщила Снежана.