Читать книгу - "Выше только стрижи - Елена Лабрус"

сказала она первой. — Ничья. Помоги встать, Олейников. Ты мне всю причёску испортил.

— Это была твоя идея, — он поднялся и протянул ей руку.

— Моя идея была — полить тебя. А то, что ты начал сопротивляться, — это уже самодеятельность.

Они пошли к дому, оставляя за собой мокрые следы и стряхивая с одежды листья. У крыльца стоял Карим с ведром и смотрел на них так, будто пытался понять, зачем взрослым людям такие сложные отношения.

— Это вы так закаляетесь? — спросил он.

— Ага, — ответила Анфиса. — Полезный навык. Записывай, пока бесплатно.

Карим перевёл взгляд на Андрея. Тот пожал плечами:

— Если что, она первая начала.

— Но ты же сильнее, — не понял Карим. — Ты должен был…

— Нет, — покачал головой Андрей и щёлкнул его по носу. — Подрастёшь — поймёшь.

И они побежали к дому Андрея, мокрые, как два кота, попавшие под летний ливень.

43

Анфиса вышла из душа, напевая дурацкий мотивчик, что крутился в голове со вчерашнего вечера.

Давненько она не принимала душ дважды за утро. Последний раз такое случалось, когда…

Нет. О нём она сегодня вспоминать не будет.

Одной истории о разбитом сердце на день вполне достаточно.

Она затянула полотенце на груди и первым делом полезла в телефон.

От Тимофея пришла тысяча и одно сообщение: тысяча — вчера, когда у неё сел телефон, и одно — только что.

« Хочу жареной картошки ».

— Какая прелесть! — хмыкнула Анфиса и настучала ответ:

« А чёрной паэльи случайно не хочешь? »

« Ммм… Зачем ты напомнила? Хочу. Я всё хочу. Подыхаю тут с голода. Хочу домой ».

« И на ручки?»

« В тебе ни капли сострадания к больному человеку ».

« Из-за этого больного человека я застряла тут неизвестно насколько. Так что нет, сострадания не жди. Но я искренне желаю тебе побыстрее поправиться».

« Мне поможет жареная картошка, я точно знаю ».

Анфиса шумно выдохнула.

« Ладно, ладно. Будет тебе картошка ».

« Ура! » — коротко ответил Тимофей, и на этом диалог иссяк.

Анфиса позвонила маме, спросила, как папа, как настроение, предупредила, что задержится.

Сегодня мама была в духе. Они с папой уже вышли по утреннему холодку поработать: он — покосить траву, она — прополоть грядку. Работы в частном доме всегда хватало. И Анфиса отключилась с лёгким сердцем.

Положив телефон на тумбочку, она наклонилась, чтобы вытащить из-под кровати чемодан. Чистые вещи закончились, но что-то ведь должно было остаться — она хоть и собиралась на два дня, но одежды брала с запасом.

Рука пошарила в пустоте. Анфиса нахмурилась. Наклонилась ниже, почти касаясь носом ковра. Далековато же она его задвинула. Пришлось опуститься на колени и заглянуть под кровать.

Но там было девственно чисто.

— Хм.

Она обошла кровать, заглянула за штору, распахнула шкаф. Вернулась в ванную — но и там сиротливо валялась лишь её мокрая одежда.

Чемодана нигде не было.

— Так, — произнесла она вслух. — Этому должно быть какое-то логическое объяснение.

Анфиса села на кровать и попыталась вспомнить.

Она видела чемодан вчера вечером? Нет. Её вещи были разбросаны по кровати, она просто сгребла их в сторону и рухнула спать.

А утром? Нет. Чемодан был ей не нужен. Она надела то, что вытащила вчера.

В её комнате убирались? Нет, она же не в отеле. Значит, прислуга не могла переставить чемодан в какое-то специальное место для чемоданов.

Может, охрана? Но с какой стати охране заходить в её комнату?

И тут её осенило. «Чемоданная воровка». Андрей спросил: «У тебя ничего не пропало?»

А потом Анфису прошиб ледяной пот.

Кольцо.

Она замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Кольцо было в чемодане. Фамильное. Прабабкино. С бриллиантом размером с грецкий орех. Реликвия, которую она поклялась беречь как зеницу ока и которую теперь умыкнули вместе с её последними сухими трусами.

Она вскочила, вылетела в коридор, сбежала по лестнице, вцепившись в полотенце на груди. Полотенце держалось из последних сил.

— Андрей!

Он стоял посреди гостиной, тыкая в телефон. Поднял глаза. Замер.

— У меня чемодан пропал, — выпалила Анфиса.

— Что?

— Чемодан. Мой. Его нет.

Олейников убрал телефон в карман.

— Ты уверена? Может, ты сама…

— Я не сумасшедшая! Я всё обыскала. Его нет. А в нём… в нём…

— Что?

Анфиса замялась. Сказать про кольцо она не могла. Просто не могла.

— Там были мои последние трусы. Но какая разница! У меня украли чемодан! Эта чёртова воровка унесла твой серебряный подсвечник в моём чемодане!

— Кубок, — машинально поправил он. Его взгляд скользнул вниз, к самому краю полотенца. — То есть ты сейчас без… — он многозначительно поднял бровь, но глаза так и смотрели в ту же точку.

44

— Да плевать, кубок, подсвечник! Это был мой чемодан!

Его взгляд медленно, словно нехотя, пополз по короткому полотенцу вверх. Притормозил на каплях воды, стекающих по ключицам, скользнул по растрёпанным мокрым волосам и замер на сердито надутых губах. А потом его губы дрогнули, и он тихо рассмеялся.

— Что?!

— Прости. Просто… представил, как же она с ним намучилась, с твоим чемоданом.

Анфиса скрестила руки на груди.

— Олейников!

— Всё, молчу. — Он примиряюще поднял руки. — Давай так: для начала ты что-нибудь наденешь. Это полотенце слишком… отвлекает. А я позвоню в охрану.

— Мне нечего надеть. У меня нет сухой одежды. Она была в чемодане.

Он стянул с дивана плед и протянул ей.

— Вот. Прикройся хотя бы этим. Когда поедем к Тиму, купим тебе что-нибудь по дороге. И новый чемодан. С работающим замком.

— Кстати, про Тима, — Анфиса завернулась в плед. — Он просит жареной картошки. У тебя найдётся картошка, масло, сковорода? Или у тебя только стейки из мраморной говядины?

— Ты будешь жарить сама? — округлил он глаза.

— Ну, если ты хочешь взять готовку на себя, я возражать не буду, — Анфиса прекрасно понимала, что он имел в виду: заказать или дать указание повару. Но как же приятно было наблюдать за его кадыком, который дёрнулся на шее.

— Нет, нет, твой жених — ты его и трави. Картошку я тебе найду.

— А сейчас? —