Читать книгу - "Выше только стрижи - Елена Лабрус"

простите, но какую же машину тогда хотела эта ваша Вероника для себя?

— Большой чёрный джип, — без паузы ответил отец. — Как у Андрея. Он тогда ездил на внушительном внедорожнике, но, справедливости ради, смог позволить его себе не сразу, а лишь когда стал зарабатывать достаточно. Да, семья у нас не бедная, но к деньгам мы привыкли относиться с уважением. Роскошная машина — всё же больше атрибут статуса, а не просто средство передвижения. До этого он пользовался автомобилями поскромнее, да и те были нужны ему по работе.

Виктор Николаевич затушил сигарету и добавил:

— Скажу тебе одну мудрую вещь. Я сказал её своим сыновьям, когда они были детьми, и услышал её от своего отца. Говорят, эти слова принадлежат шейху Рашиду, основателю Дубая: «Мой дед ездил на верблюде, мой отец ездил на верблюде, я езжу на Мерседесе, мой сын — на Ленд Ровере. Мой внук тоже будет водить Ленд Ровер, но правнук снова сядет на верблюда».

— И что это значит? — уточнила Анфиса.

41

— Трудные времена рождают сильных людей, а сильные люди создают лёгкие времена, — ответил Виктор Николаевич. — Лёгкие времена рождают слабых людей, а слабые люди создают трудные времена.

Он говорил медленно, но Анфисе всё равно пришлось мысленно повторить фразу, чтобы до конца её осмыслить.

— Надо воспитывать воинов, а не паразитов, — подвёл итог отец, или шейх Рашид.

— И что было потом? Андрей подарил невесте джип?

— Андрей застал свою беременную невесту в постели с менеджером автосалона, куда вернул маленькую красную машинку, посчитав, что для племянницы это слишком дорогой подарок.

Анфиса так ясно увидела эту картину: Андрей, застывший в дверях спальни. Всё происходящее кажется ему дурным сном, злой шуткой, розыгрышем, только ему совсем не смешно. Он стоит как истукан, не зная, что сказать, пока чужой парень в его спальне испуганно натягивает штаны и судорожно собирает вещи.

— Своей невесте, едва прикрытой простынёй, он задал только один вопрос, — словно прочитал её мысли Виктор Николаевич. — Это мой ребёнок? И выяснил, что она даже не была беременна.

— Даже не была?! — выдохнула Анфиса.

— Как последний дурак, он попался на старую как мир уловку, — тяжело вздохнул его отец. — А ведь он доверял этой лживой, жадной и, не побоюсь этого слова, похотливой дряни с ангельским личиком. — Даже его отцу было больно говорить об этом, что уж говорить про Андрея. — Её интересовали только наши деньги. — Он тяжело вздохнул. — Так что снова врать про беременность человеку, который с тех пор настолько разочаровался, что до сих пор избегает любых отношений, хоть намёком похожих на серьёзные, — жестоко. И бессмысленно.

— Выходит, она не просто разбила ему сердце, она… — Анфиса покачала головой, не находя слов.

— Да, что-то в нём сломала. Он закрылся. Заковал своё сердце в броню. И я даже не знаю, кто или что сможет её пробить. Или осторожно, нежно, ласково снять, — тепло улыбнулся отец.

Не было в его голосе ни назидания, ни предупреждения, ни недоверия — только боль. Чистая, острая боль за сына, которому разбили сердце. И больше ничего.

И эта боль была такой сильной, что Анфиса её почувствовала.

И вдруг поняла: никакой Андрей Олейников не сноб, не бабник и даже не циник, а такой же ранимый, послушный и хорошо воспитанный мальчик, как и Тимофей, только синеглазый.

Они куда большие близнецы, чем думают. И, чёрт побери, он ей чертовски нравится, хотя это, конечно, ничего не меняет.

— Это что, шланг? — спросила она, ткнув пальцем в сторону стены.

— Да, для…

Кажется, отец ответил «для полива», но Анфиса уже не слышала. Схватив шланг с распылителем и пряча его за спиной, она решительно направилась к Андрею.

— Я знаю способ лучше, — сказала она, остановившись прямо перед ним.

— Что? — Он воткнул топор в пень и выпрямился.

Его загорелая кожа блестела от пота. Он вытер его со лба.

— Способ остыть. Сбросить ярость.

— Серьёзно? И какой же? — спросил он, не чувствуя подвоха.

— Вот этот.

Направив на него насадку шланга, она нажала на рычаг.

42

Но ничего не произошло.

Анфиса нажала ещё раз. И ещё. Но шланг даже не дрогнул.

Андрей стоял перед ней — потный, разгорячённый, но сухой — и на его губах медленно расцветала ухмылка.

— Не работает? — участливо спросил он.

— Сейчас заработает, — процедила она, встряхивая лейку, как градусник.

Он аккуратно, почти нежно, забрал шланг из её рук:

— Это работает вот так.

И нажал.

Струя ударила Анфисе прямо в грудь. Она ахнула, отскочила, поскользнулась на мокрой траве, но удержалась на ногах. С волос текло, одежда прилипла к телу, в глазах смешались праведный гнев пополам с восторгом.

— Ах ты ж!..

— Я? — хмыкнул он. — Это ты его сюда принесла.

— Ну всё, Олейников. Ты труп, — выхватила она у него насадку.

— Мокрый труп, — уточнил он, отплёвываясь от воды.

— Мокрый — не значит невредимый.

Анфиса сжимала лейку, как огнемёт, и смотрела на дело рук своих. Андрей Олейников, мокрый до нитки, с прилипшими ко лбу волосами и каплями на ресницах, выглядел так, будто его только что вытащили из бассейна. И надо признать, вытащили красиво.

— Это ты зря, — сказал он тихо.

— Это я вовремя, — поправила она. — Ты уже перегрелся. Ещё немного — и начал бы дымиться.

Он забрал у неё шланг, она бросилась на него, целясь уже не в шланг, а в него самого. Они сцепились, как два мальчишки на перемене: она пыталась выкрутить ему руку, он уворачивался, шланг описывал в воздухе круги, окатывая всё водой в радиусе трёх метров.

Анфиса поскользнулась и рухнула на спину, утянув Андрея за собой. Теперь они лежали на траве — оба мокрые, в листьях, тяжело дыша. Он нависал над ней, опираясь на руки.

— Сдаёшься? — спросил он, переводя дыхание.

— Не дождёшься, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Она смотрела на его мокрые ресницы, на прилипшую к щеке травинку, на губы, с которых ещё капала вода. Он смотрел на неё — и наверняка видел то же самое.

— Ладно, —