Читать книгу - "Выше только стрижи - Елена Лабрус"

— Понятия не имею, — предоставил ему такую возможность Андрей.

— Ни одной! — с восторгом выпалил парень. — Представляешь? Они ни разу не садятся. Есть разногласия о том, как стрижи спят. Одни учёные считают, что они поднимаются на высоту до двух тысяч метров — никто не летает выше стрижей! — и парят, медленно снижаясь. Другие — что они отключают по очереди полушария мозга, как дельфины, третьи…

— Карим! — прервала его вдохновенную речь бабушка. — Думаю, тебе пора кормить цыплят.

— Да, Маргарита Львовна, — послушно кивнул тот.

Он аккуратно убрал в открытый футляр свою скрипку и побежал вниз, едва ли не вприпрыжку, как человек, которому всё интересно и всё в удовольствие: подняться до рассвета на скалу, чтобы сыграть Вивальди, или бежать вниз, чтобы нарезать варёных яиц десятку пушистых цыплят, которых сам и уговорил купить.

— Мои друзья в Танзании усыновили его младенцем, — сказала Маргарита Львовна Анфисе, когда мальчик скрылся из виду. — А я присматриваю за ним третье лето. Уроки скрипки, ну и так, по мелочам…

— Верховая езда, фехтование, разведение цыплят, — съязвил Андрей.

Он наконец получил то, что выпрашивал, — испепеляющий бабкин взгляд.

И вдруг понял, почему она позвала Анфису именно сюда. Дело было не в рассвете, не в помолвке с Тимом, а именно в стрижах. Она увидела татуировку у Анфисы на руке. И это… Чёрт! Неужели стрижи и для неё что-то значат?

37

— Мой муж, — сказала она Анфисе, словно давая ответ на его вопрос, — долгое время работал в Танзании. Советские инженеры строили там дороги, мосты, электростанции, системы водоснабжения. Мы прожили в Африке восемь лет. И стрижи… стрижи были частью той жизни.

В её всегда сухих глазах, казалось, блеснули слёзы, но, скорее всего, Андрею это только показалось.

— Моего мужа нет уже пятнадцать лет. Его прах стоит в изголовье кровати, с той стороны, где спал он, — не побоялась она огорошить девушку тем, о чём в их семье разве что шептались. — Я поклялась, что нас похоронят вместе. В том месте, где мы были счастливы так, что выше были только стрижи. Я храню его прах, чтобы его развеяли вместе с моим. В Африке. Над той скалой, на которую эта так похожа. Пообещай мне, — повернулась она к Анфисе.

— Я?! Но я… — растерялась та.

— Ты, — отрезала Маргарита Львовна. — Пообещай мне здесь и сейчас, что вы это сделаете, дети мои, — смерила она взглядом и Андрея.

Он ждал этого «дети мои…» с юбилея, но никак не ожидал услышать сейчас, ещё и обращённое к нему. Он едва сдержался, чтобы не сказать всё, что думает по этому поводу. И сказать ему было что, начиная с того, что Анфиса вообще-то невеста Тимофея, но…

— Когда понадобится, Карим покажет дорогу, — не смутил Маргариту Львовну его взгляд. — Мне осталось не так много, чтобы заставлять себя ждать. Четвёртая стадия рака не даст мне увидеть правнука, даже если он уже зачат. Но мою просьбу я прошу выполнить. Вас обоих.

— Да, конечно, — сглотнула Анфиса. — Я… обещаю.

Андрей уставился на бабушку.

— И давно… давно ты знаешь? Про рак?

Он понимал, что её ответа не будет, а вот его ответ она ждёт. Можно сказать, ему опять не оставили выбора, но был слишком потрясён, чтобы об этом вспомнить.

— Да, конечно, ба, — ответил он.

Она удовлетворённо кивнула, словно связав их этой чёртовой клятвой, и протянула руку, чтобы Андрей помог ей подняться.

— А родители? — он всё ещё был настолько ошарашен, что едва находил слова.

— Они в курсе, — ответила она и, сделав пару шагов, отпустила его руку, чтобы опереться на Анфису.

Андрей кинулся собирать кресло, которое под впечатлением от неожиданной новости никак не мог сложить, и не слышал, о чём они говорили.

38

Когда он их нагнал, ощущение, что её родной внучкой была эта девчонка, а он так, мимо пробегал, не покидало Андрея до самого дома. Они мило болтали, смеялись, что-то обсуждали, а он, как ни заходил с дурацким креслом то с одной, то с другой стороны, его к разговору не приглашали.

— Ты сказала ей, что Тимофей сломал ногу? — спросил Андрей Анфису, когда они остались одни на бабкиной кухне. Их пригласили на завтрак.

— Да, конечно, но она не удивилась. Думаю, он позвонил сам — ей или маме.

— Скорее маме, — невольно отметил Андрей, что и это она знает: именно с мамой Тим был ближе всех.

Он посмотрел на часы. Ещё не было и шести. И когда только он успел ей сообщить?

Впрочем, что он вообще знал о своей семье, если и о помолвке Тимофея, и о том, что бабушке осталось каких-то полгода, да и то в лучшем случае, узнал, можно сказать, только сегодня?

— А у вас с отцом есть чем меня огорошить? — с вызовом спросил он маму, которая тоже вставала ни свет ни заря. — Я только что узнал. У бабушки… рак? — он мотнул головой.

— Не знаю, огорошит ли это тебя, — сказала мама с равнодушием человека, что уже прошёл все стадии принятия неизбежного, да и в принципе недолюбливал мать мужа, — но твоя Вика беременна.

— Что?! — уставился на неё Андрей.

— Она звонила мне вчера вечером на юбилее, — мама привычно наливала кофе, мазала маслом хлеб, составляла всё это на поднос, чтобы унести в спальню или позавтракать с отцом на балконе, словно вообще ничего не случилось.

— И с каких пор вы с Викой стали такими подружками, что она сообщает о беременности тебе раньше, чем мне? — прекрасно понимал Андрей, что это месть.

Обычная бабская месть. Он не позвал Вику на юбилей — она тут же позвонила матери и сказала, что беременна.

— Ты против того, чтобы я общалась с твоими девушками?

— Она мне не девушка! — едва сдержался Андрей, чтобы не заорать. — И она у меня одна. Нет никаких «девушек».

— Ну, они меняются, я имела в виду именно это, — спорить с мамой было так же бессмысленно, как спорить с паровозом, который несётся на тебя на