Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

Если же Яков начнет «запираться», то Горенкову можно было действовать жестко и решительно: «Велеть секретно ж спросить, под битьем батогами, и как оной Яков о жительстве того старца покажет, то с тем Яковом, не отпуская его от себя никуда, по указанью его ехать того ж часа секретно ж, и по приезде (на место — Е. А.), как оного старца» и всех, кто с ним жил «взять под крепкий караул, и обыскать при них, и где они жительство имеют, писем и книг, и тетрадей, и что по обыску явится, не смотря [самому] того, положить в удобное место и запечатать, токмо велеть смотреть накрепко, чтоб при взятье означенной старец и живущие с ним не учинили над собою какова повреждения». Посланец из столицы мог арестовывать по своему усмотрению и других людей. Главное — найти место, в котором укрывался старобрядческий старец. При полной неудаче поиска старца Горенкин ни в коем случае не имел права отпускать допрошенных, а обязан был везти их, прямо с семьями, в Петербург. Но у каптенармуса при аресте старца никаких проблем не возникло, и задание он выполнил хорошо: быстро нашел крестьянина Якова, который без принуждения и побоев отвел отряд в лес, к старцу в келью, где тот жил со своими единоверцами. Солдаты сразу же повязали всех старообрядцев, а книги и письма, найденные в келье, описали и опечатали, а затем, вместе со старцем и его людьми, срочно повезли в столицу.

Аресты не всегда производились в присутствии доносчика, а часто только на основе его описаний. Боясь упустить нужного им человека, посланные захватывали в указанном доме всех подряд его жителей и гостей, чтобы уже потом определить, кто им нужен. Если по указанному изветчиком адресу нужного человека не находили, то нарочный арестовывал и отправлял в тюрьму всех его домашних, дом же опечатывался, а у дверей ставили караул. Иногда же в доме оставляли засаду, чтобы хватать всех, кто приходил и спрашивал хозяина.

Когда допрошенный изветчик точно не знал имен людей, на которых он доносил, или не помнил, где они живут, то, как правило, обещал узнать их в лицо, так как «с рожей их знает». В этом случае прибегали к довольно страшной для нашего времени процедуре — изветчика, которого в этом случае называли «языком», под усиленной охраной, проводили или провозили по указанным им улицам, чтобы он мог точно показать место или причастных к делу людей. Когда появилась эта процедура, точно установить не удалось. В 1642 году стрелецкий голова Степан Алалыков с сотней стрельцов был послан «по гулящаго человека по Фомку на Ваганьково», на которого при допросе сослался ворожей Афонька Науменок. В деле сказано, что «для опазныванья [Фомки] с ними ж посылай Афонька Науменок», который Фомку не узнал, но показал на другого знакомого ему человека, которого он признал в толпе.

3 октября 1698 года на допросе в Преображенском приказе (шел Стрелецкий розыск) малолетний стрелец Матюшка Берестов сказал, что он знает бабу, которая передавала стрельцу Ваське Туме секретное письмо от царевны Софьи, и что он сможет показать и бабу, и двор, где она живет в слободе Чубарова полка. Берестова тотчас повезли в слободу, и вскоре указанная им женщина была арестована, причем при аресте выяснилось, что Берестов спутал весьма похожих друг на друга мать и дочь. Но охрана взяла и привезла в Преображенское обеих женщин. Благодаря «языку» Берестову Стрелецкий розыск получил новое продолжение. В 1713 году доносчика Никиту Кириллова, как «языка», водили по московским улицам, и он указал в толпе на знакомого, но, как потом выяснилось, непричастного к делу человека. Так же 19 августа 1721 года по указу губернатора А Д. Меншикова полиция водила по улицам Петербурга арестанта — солдата Антипа Селезнева для опознания мужчин и женщин, обвиненных им «в разглашении непристойных слов разных чинов людем». Сохранился «Реестр, кого солдат Селезнев опознал». В нем учтено 14 человек. «Языка» водили там, где он наслушался «непристойных слов» — преимущественно по притонам и публичным домам (так называемым «вольным домам») на Адмиралтейском острове, в районе Почтового двора и «в Большой Морской улице». Записи допросов жильцов и хозяев, по-видимому, делались на месте: «На дворе торгового иноземца Меэрга никого не опознал и сказал он, Селезнев, что той бабы нет, а он, Меэрт, сказал, что, кроме тех людей, других никаких нет и такой бабы, про которую он, Селезнев, говорил, не бывало. На дворе торгового иноземца Вулфа опознал жену ево Магрету Дреянову. На дворе государева денщика Орлова, в котором живет иноземец Иван Рен, опознал чухонку Анну Степанову… На дворе иноземки Варвары Михайловой, в котором вольный дом, опознал чухонку Марью Петрову дочь… На дворе морского флота капитан-поручика Андрея Петрова сына Допера, в котором вольный дом, опознал жену его капитанскую Агафью Иванову дочь, да серебреного дела подмастерья Николая Иванова».

В 1742 году сдавшийся полиции известный вор Ванька Каин, вместе с отрядом гарнизонных солдат, ходил по Москве и указывал на улицах и в притонах своих бывших сообщников по воровскому делу. В 1750 году, когда Каина окончательно разоблачили как оборотня — официального «доносителя» и одновременно главу шайки воров и бандитов, то он указал на двоих своих сообщников — купцов из епанечного ряда. Других сведений о них Каин представить не смог, но обещался опознать купцов. В инструкции полицейскому офицеру, которому поручалось вести Каина-«языка», говорилось: Каин «в пыточных речах сказал, что их самих в лицо узнать и лавки показать может, того ради, тебе…, взяв оного вора Каина и за ним команды своей подлежащей безопасной караул, [и] итти в означенной епанечный ряд [епанча — старинная верхняя одежда, т. е. „епанечный ряд“ — место, где продавалась одежда. — Е. А.] кого в том ряду он, Каин, купцов, дву человек укажет, то тех при том поверенном взять и до разговоров с Каином не допускать». Из документов политического розыска неясно, как устраивали такой провоз (или провод) изветчика по городским улицам. Наверняка «язык» был в оковах. Каина одевали в солдатский плащ, чтобы он не отличался от сопровождающих его солдат. Впрочем, сохранилась легенда (отразившаяся в романе Ивана Лажечникова «Ледяной дом»), что на голову изветчику надевали мешок с прорезью для глаз, и появление такого человека с конвоем на улицах города тотчас вызывало панику среди прохожих и уличных торговцев — ведь на любого из них мог показать «язык».

«Языков» водили по улицам русских городов весь XVIII век и даже в XIX