Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

Рождество 1944 года оставшиеся в Освенциме оркестрантки встретили тихо и печально. Музыки не было, но Хелене и подругам приказали нарядить елку: «Нам выдали цветную бумагу и ножницы. Никто за нами даже не следил»[470]. Пятого января 1945 года им вместе с другими заключенными пришлось пережить еще один кошмар: показательную казнь четырех девушек с завода боеприпасов, которые помогали зондеркоманде готовить восстание и тайно передавали порох[471].

Нацисты запоздало пытались напомнить оставшимся заключенным, что даже сейчас не потерпят саботаж. Большинству женщин было ясно, что весь последний месяц лагерь готовят к эвакуации, советские войска всё ближе, а война скоро закончится. Восемнадцатого января, морозной и снежной ночью, началась основная эвакуация – несколько сотен узниц вывели из лагеря. Среди них были польки Зося Циковяк, Вися Заторская, Марылька Лангенфельд, Марыся Мос и Хелена Дунич. Позже к ним присоединились три Янины – Калицинская, Пальмовская и Сосновская – они всего несколько недель пробыли в последнем составе оркестра в Аушвице I. Зофия Чайковская, первая дирижер оркестра, которой уже исполнилось сорок, больше не была частью ансамбля, за несколько месяцев до эвакуации она попросила перевестись в другой отряд. Однако и она отправилась в Равенсбрюк на марше смерти 18 января.

В лохмотьях, без какой-либо еды, кроме буханки хлеба и нескольких кусочков сахара, женщинам предстояло пройти путь в 600 километров. Они стали последними из оркестра, чьи передвижения можно с уверенностью проследить.

Читать о маршах смерти – нацисты называли их эвакуационными маршами, – иногда длившихся до семи суток, часто невыносимо. Греческий скрипач Жак Струмза вспоминал, как ему пришлось пройти почти 400 километров из Освенцима на юг в Маутхаузен в Австрии: «Всех, кто спотыкался или задерживался, расстреливали на месте. Эсэсовцы, подгоняя измученных и плохо одетых заключенных, постоянно лаяли: „Быстрее, быстрее…“ Непостижимо, что способен вынести человек»[472]. В последний раз Жак видел сестру-скрипачку маленькую Жюли за несколько месяцев до марша. Он не знал, куда ее увезли, им не удалось попрощаться, но, по его словам, надежда на воссоединение придавала сил, пока его конвоировали в Маутхаузен.

Когда спустя пять дней польки из оркестра добрались до Равенсбрюка, они были не похожи на людей. Им пришлось пробираться по проселочным дорогам, покрытым толстым слоем снега. Обессиленные заключенные то и дело падали на обочину, несчастных запинывали до смерти, забивали прикладами, расстреливали, но девушки не смели обернуться. «Каждые несколько секунд мы слышали выстрелы, – рассказывала Хелена. – И всё же приходилось идти дальше»[473].

Зося едва держалась на ногах. «Вися обхватила ее рукой и всё время поддерживала». В первый день, ближе к полуночи, преодолев около 20 километров, они наконец остановились на ночлег в огромном амбаре и поели. Вися обычно следила, чтобы хлеб делили поровну. Девушкам нечего было пить, их мучила жажда, которую не могли утолить пригоршни талого снега.

Когда колонна проходила через польские деревни, некоторые заключенные решались бежать в надежде, что местные сжалятся над ними. Кому-то это удавалось, но риск был огромным: ожидая побегов, охранники держали под прицелом отстающих, а также деревенских жителей, если те подходили слишком близко. И хотя некоторые, потрясенные увиденными зверствами, бросали конвоируемым хлеб и картофель, на этом помощь обычно заканчивалась. Иногда беглецам везло, и их соглашались спрятать. Однако «бежать можно было только в одиночку, и принимать решение нужно было немедля, – рассказывала Хелена Дунич. – Мы старались держаться вместе, хотя у Виси были все шансы сбежать – она хорошо знала местность… <…> Но Вися даже не заговаривала об этом, зная, что без ее помощи Зося не выживет»[474].

По ночам температура опускалась до минус двадцати по Цельсию, а «эсэсовцы продолжали ревностно выполнять свою зверскую миссию». Так заключенные преодолели 63 километра. В конце этого «убийственного марш-броска» их погрузили в открытые вагоны. Через еще два дня в пути, 23 января 1945 года, они прибыли в Равенсбрюк, чтобы три недели спустя их снова перевезли, на этот раз дальше на восток, в концлагерь Нойштадт-Глеве. Там рабский труд женщин-заключенных использовался для изготовления деталей самолетов. Именно в Нойштадт-Глеве, где не было ни коек, ни одеял, в группе доселе сплоченных полек, голодных и совершенно истощенных, начались конфликты, закончившиеся полным разрывом. Много позже, вспоминая об этих трагических разногласиях, Хелена сказала лишь, что «между Зосей и Марылькой разгорелся ожесточенный спор. Зося „откололась от группы“, и с тех пор [их] пути не пересекались до конца войны и еще несколько лет после»[475].

Как и в Бельзене, нацисты рассчитывали до последнего использовать узниц в качестве рабочей силы: девушки копали траншеи и разгружали картофель для местного населения. Они голодали и были истощены до предела, к тому же в лагере снова свирепствовал тиф. Но 2 мая 1945 года в лагерь пришли два американских солдата и объявили, что советские войска вот-вот освободят местность. Это означало, что испытания не закончились, – девушки с ужасом гадали, чего ждать от победоносной советской армии: они слышали жуткие истории о пьяных солдатах, насиловавших женщин, которые попадались им на пути. После всего пережитого в Освенциме и Равенсбрюке теперь узницы больше всего боялись красноармейцев. «Я была до смерти напугана», – писала Хелена Дунич в 2014 году. Она всё еще помнила о жестокости советских солдат, с которой столкнулась в родном Львове до того, как ее депортировали в Освенцим. Хелена решила, что должна любой ценой избегать их, но не знала, куда бежать – на запад, на территории, оккупированные союзниками, или на восток, в освобожденную Польшу?[476]

Ни один из вариантов не внушал оптимизма, и всё же до конца месяца группа из семи полек, все были так или иначе связаны с оркестром, решила предпринять попытку вернуться домой в Польшу. Без Зоси Циковяк и Марыси (Марии) Мос, но с Висей, тремя Янинами и Иреной Валащик, которая недолго была старостой музыкального барака. Однажды по дороге в Польшу они остановились на ночлег в заброшенном немецком доме у леса. Девушки опасались визита русских солдат. Те, конечно, вскоре появились на пороге, с мясом, алкоголем и требованиями «отпраздновать». Понимая, что это означает, женщины согласились разделить трапезу, но старались держать дистанцию. «Они приняли наш отказ, который мы оправдывали долгим пребыванием в концентрационных лагерях», – вспоминала об этой встрече Хелена.

Но больше всего Хелене запомнилось, как тем же вечером она нашла в пустом шкафу белое атласное свадебное платье и вместе девушки перешили его на нижнее белье.

«Я решила сшить из него