Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

последствия: ты теряешь идентичность и ощущение какой-либо легитимности собственных потребностей. Если сравнивать всё с тем, через что прошли мои родители, можно как будто вообще ни о чем не думать[496][497].

Во время одной из наших бесед в ее доме в Северном Лондоне Анита поделилась, что Альма, как ей кажется, была излишне близка с отцом[498]. «Она даже просила его подсказать аппликатуру…» Я гадаю, кроется ли в этом замечании ответ на вопрос, который не давал мне покоя на протяжении всей работы над книгой: какие качества позволили подростку, оставшемуся сиротой, пережить самые страшные тюрьмы и лагеря и прожить полноценную жизнь, как Анита? Эта воля к жизни – врожденная или ковалась в Освенциме?

«Я очень позитивный человек, – сказала она в радиоинтервью в 1996 году. – Я не собиралась позволить немцам, уничтожившим мою семью, уничтожить меня как личность, сделать озлобленной и полной ненависти… <…> Я хотела жить»[499].

Когда в том же интервью Аниту спрашивают, помогло ли ей возвращение в Освенцим, она отвечает почти оскорбившись: «Мне не нужна помощь в этом смысле. Я давно это пережила. Сейчас я возвращаюсь туда из любопытства, чтобы посмотреть, что изменилось»[500].

Некоторые бывшие узники Освенцима, по-видимому, смогли пережить невероятную травму и восстановиться. Другие, похоже, носят ее в себе до конца жизни – травма преследует их. В женском оркестре были и те и другие. Уцелевшие вновь и вновь повторяют журналистам, что только тот, кто был там, кто воочию видел Освенцим, может понять, каково это и чего им стоило выжить.

В ноябре 1947 года в Кракове начался суд над Марией Мандель. Первый же процесс развеял любые сомнения относительно того, что общественность не хочет слышать об ужасах газовых камер. Интерес мировых СМИ отчасти объяснялся желанием смаковать подробности личной жизни бывших охранниц, оказавшихся на скамье подсудимых, – обвинения были предъявлены сорока одному служащему концлагеря. Наиболее высокопоставленными среди них были Артур Либехеншель, комендант лагеря с ноября 1943 по май 1944 года, Мария Мандель, главная надзирательница женского лагеря, и врач СС Иоганн Кремер. Сорок один человек – капля в море: за период функционирования лагеря в Освенциме работало примерно семь тысяч эсэсовцев и около ста семидесяти надзирательниц. Марии Мандель, как и другим женщинам на скамье подсудимых, выдали простой серый костюм и белую блузку. Ей пришлось выслушать обвинения в том, что ее действия стали причиной смерти сотен тысяч женщин и детей. Несколько уцелевших рассказали об отдельных случаях жестокости, включая отбор заключенных для смертельных инъекций, клеймение и избиение.

Особенно жуткое впечатление произвели показания свидетельницы о том, как Мандель убила новорожденного ребенка. Одна из выживших, Янина Франкевич, рассказала, что Мандель встречала на перроне транспорты с евреями и отвечала за отбор в газовые камеры вместе с офицером СС Адольфом Таубе, известным немотивированной жестокостью по отношению к женщинам-заключенным, а также Терезой Брандль, старшей надзирательницей[501]. Другие уцелевшие, в том числе нееврейки, например польская писательница Северина Шмаглевская, которая в 1945 году написала первый документальный рассказ о лагере «Дым над Биркенау», говорила на процессе о жестоких побоях, пинках и списках на отправку в газовые камеры, которые Мандель заверяла подписью. Мандель призналась: «Да… <…> Я подписывала списки смертников… <…> но это была чистая формальность». В остальном же Мандель последовательно отрицала все обвинения, настаивая, что присутствовала на перроне, только чтобы выполнять приказы врачей или начальства. Адвокат Мандель приводил избитые доводы о том, что его клиентка была не более чем винтиком в системе. Но улики оказались убийственными. Бывшие узницы описывали Марию Мандель как «дьявола в человеческом обличье». В показаниях свидетельницы Марчвицкой говорится: «Когда она правила лагерем, мы думали, что для нас наступил конец света!»[502]

Мария Мандель, надзирательница лагеря Аушвиц-Биркенау, содействовавшая созданию оркестра, незадолго до казни за преступления против человечности, 1948 год

Для оркестра Мандель была и благодетельницей, и злодейкой. Без ее поддержки, независимо от мотивов – будь то соперничество с надзирательницей Марго Дрексель или желание продемонстрировать нацистскому любовнику свой культурный уровень, – оркестра не было бы, и его участницы не выжили бы. При этом все они хорошо знали, на какую животную жестокость она способна. Три польки, присутствовавшие на суде (Вися, Хелена и Зося), слушали рассказы, как Мандель стояла у ворот лагеря и следила, чтобы возвращающиеся со смены измученные заключенные маршировали в такт музыке. Тех, кто выбивался из ритма или начинал не с левой ноги, вытаскивали из строя и избивали под хохот Мандель. Свидетели рассказывали о том, что оркестрантки знали не понаслышке.

В перерывах между заседаниями к Мандель попыталась подойти скрипачка Вися Заторская, – та самая Вися, которую заставили мыть полы, когда она ослушалась Альму, та самая Вися, которая тащила на себе больную Зосю во время марша смерти, которая потеряла в Освенциме и Гросс-Розене троих братьев и всем сердцем ненавидела Мандель и других подсудимых на процессе. Возможно, она сама толком не понимала, чего хочет добиться от Мандель, кроме признания, через какие страдания им пришлось пройти. Зося Циковяк пыталась удержать и успокоить подругу, опасаясь истерики, – судья просто удалил бы их всех из зала. В конце концов в одном из перерывов Зося смогла подойти достаточно близко и – ради Виси – спросила, узнаёт ли их Мандель. «Мы были в оркестре! Вы очень часто к нам приходили. Молчание. Но всё это время она не отворачивалась; она смотрела на нас, но не произнесла ни слова». Вися окончательно потеряла самообладание, потянулась к Зосе, та «поняла, что сейчас произойдет, попросила помощи у находившихся там мужчин», и Висю вывели[503].

Всё, чего хотели эти женщины, – чтобы Мандель признала, что помнит их, признала, что́ она с ними сделала, признала, что они тоже люди, которых она практически уничтожила. Но во всём этом им было отказано. Зося вернулась в суд 22 декабря 1947 года на оглашение приговора. Мандель признали виновной в участии в массовых убийствах и повесили 24 января 1948 года. Ей было тридцать шесть.

Но даже это не принесло Зосе длительного облегчения, она поняла, что никогда не сможет полностью сбросить груз лагеря с плеч. Зося сохранила близкую дружбу с Хеленой Дунич-Нивиньской, а также другими польками из оркестра. Именно Хелена заботилась о физически и эмоционально сломленной Зосе, несмотря на собственные душевные терзания. Хелена регулярно возвращалась в Биркенау почтить память матери, за смерть которой считала себя ответственной. В своей книге Жан-Жак