Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

взяли на поруки. В середине апреля, еще не оправившись от тифа, она услышала стрельбу. Другие девушки хотели бежать. Но Хильде была непреклонна: «Нет, мы не можем оставить Илзе одну. Будем держаться вместе». В этот момент они выглянули из окна, увидели британские танки и услышали, как кто-то говорит в громкоговоритель.

Они [британцы] сразу же подошли и спросили: «Кто болен?», и Хильде тут же сказала, что я, меня забрали и поставили всевозможные уколы или что там, и вообще привели нас в порядок… <…> Мне повезло. Я не могла есть, меня тошнило, и хотелось только пить. Помню, они приносили мне банки консервированных груш. Это было так вкусно… До сих пор, когда открываю банку груш, вспоминаю, как британский доктор дал мне первую банку и как мне понравились груши.

Когда Илзе вспоминает, как оказалась на волосок от смерти, ее голос дрожит, а улыбка пропадает с лица[437]. Британские солдаты отвезли ее в импровизированный лазарет, где начался долгий путь к выздоровлению.

Несмотря на еду, которую она иногда получала дома у Крамера, к моменту освобождения Флора Якобс, как и большинство других узников, была серьезно больна. День освобождения, 15 апреля, она запомнила на всю жизнь. Как только британцы установили контроль над лагерем, она обнаружила в себе силы, которыми, как ей казалось, не обладала, и погналась за одной из охранниц. По ее опыту, «эсэсовки были еще хуже эсэсовцев»: «Я схватила одну… <…> Мне это удалось, потому что она была одна и, по-видимому, потерялась. Несмотря на то, что я была очень слаба, я била ее, кричала и отобрала у нее туфли»[438].

Фаня Фенелон, которая чуть не умерла от тифа, тоже вспоминала состояние эйфории. Она весила всего 29 килограмм. «Я никогда этого не забуду. Солдат вынес меня на улицу, где арестовывали эсэсовцев. Мы так долго всем сердцем ждали этого момента», – вспоминала она. Кто-то протянул Фане микрофон, и она собралась с силами, чтобы спеть «Марсельезу». «Когда я обнаружила, что микрофон принадлежит „Би-би-си“, я запела „Боже, храни короля“»[439].

Тем временем Крамера на два дня заковали в кандалы, а затем отвезли в тюрьму для военнопленных в соседнем Целле. Там он ожидал суда вместе с сорока восемью другими нацистами, работавшими в Бельзене. Флору в числе немногих бывших заключенных тоже отвезли в Целле для опознания Крамера в рамках предварительного сбора доказательств.

Многим узницам, если они были достаточно здоровы, поручали работу переводчиков. Однако сначала им пришлось пережить еще одно унижение. Те, кто могли стоять, должны были снова раздеться и предстать обнаженными перед британскими военными. «Они окатили нас ДДТ[440], – вспоминала Флора. – После этого я получила от английского морпеха пару брюк и черную водолазку. Из-за голода я сильно распухла. Очевидно, собиравшие посылки не имели ни малейшего представления о том, что пришлось пережить заключенным, – нам выдали зеркальца и губную помаду. Я чувствовала себя как шимпанзе, я выглядела нелепо. Нам выдали банки солонины, хотя мы годами не ели ничего жирного. У меня началась желтуха»[441].

Флоре срочно требовался стоматолог – у нее выпадали зубы. «Я изводила этого человека [британского офицера; Флора вспоминала, что он был «одет в величественный синий мундир с увесистыми наградами»], пока он не отвез меня в расположение армии, где были дантисты». Там ее спросили, не хочет ли она переводить для Маргарет Монтгомери, невестки знаменитого фельдмаршала – Маргарет была замужем за его братом, преподобным Колином Монтгомери, армейским капелланом. Монтгомери вошла в первую группу медсестер Красного Креста, работавших в Бельзене, и впоследствии отвечала за досуг в лагере. Флора сразу же согласилась, это была хорошая работа. Миссис Монтгомери все очень любили, и Флора надеялась, что новая должность позволит ей чаще видеться с шурином Аппи, которому она пыталась передавать еду и лекарства.

Вместе с Ричардом Димблби в освобожденном Бельзене в качестве капеллана оказался сорокадвухлетний британский раввин из Ливерпуля Лесли Хардман. Ему выпала мрачная обязанность служить при погребении десятков тысяч иудеев. Хардман, чья вера в Бога подверглась серьезному испытанию, совершил все необходимые обряды. Потрясенный увиденным, он посчитал своим долгом говорить об ужасах Холокоста и помогать в создании независимого еврейского государства. «С тех пор его иудаизм и сионизм были неразделимы», – говорилось в 2008 году в некрологе в Guardian[442]. Отдав погибшим дань памяти, Хардман попросил англоговорящих добровольцев из числа выживших составить списки заключенных, у которых были родственники в Соединенных Штатах, британской Палестине или других странах. Хильде идеально подходила для этой работы и вызвалась помочь. Почти сразу же они вместе с Хардманом отправились в мужской лагерь, чтобы узнать, кто из узников остался в живых и где их могли бы ждать.

Портрет Маргарет Монтгомери, медсестры Британского Красного Креста. Пири Хевизи, бывший заключенный Берген-Бельзена. Маргарет восхищались сразу несколько выживших оркестранток.

На то, чтобы навести порядок в Бельзене, ушли недели. Помимо Международного Красного Креста, который бельгийская скрипачка Элен Верник осуждала за запоздалое, по ее мнению, появление, волонтеров прислали десятки международных гуманитарных организаций, в том числе британский Еврейский отряд спасения. В середине апреля в лагерь прибыла группа студентов-медиков, стажировавшихся в лондонских больницах. Один из добровольцев, Джеральд Рэперпорт, описывал, какой шок испытал от увиденного, несмотря на то что их как будущих врачей учили «стойко переносить неприятные запахи… <…> Смрад в этих хибарах был почти нестерпимым… <…> Повсеместно полы, как ковер, покрывал толстый клейкий слой застаревших экскрементов»[443]. Несмотря на то что все наружные туалеты были заблокированы, «охранники-эсэсовцы под страхом смерти запрещали заключенным испражняться или мочиться вне бараков».

Но самое жуткое впечатление производила степень истощения, до которой были доведены узники, – буквально кожа да кости.

«Их головы были черепами, обтянутыми пергаментом, бедра можно было обхватить большим и указательным пальцами… Их мышцы выглядели пучками ниток, а женская грудь – сморщенными лоскутами кожи»[444].

Эти ужасающие описания позволяют представить, какое невероятное желание жить проявил любой, кто дожил до момента освобождения. Важно говорить о мужестве девушек из оркестра, как и всех тех, кто выжил в Бельзене.

К середине мая, благодаря подкреплению, британским войскам удалось решить часть проблем[445]. Поздней весной 1945 года, уже после безоговорочной капитуляции Германии перед союзниками, британское командование – вместе с находившимися в Бельзене представителями международных гуманитарных организаций – попыталось выйти за рамки насущных и мрачных вопросов и, при участии заключенных, превратить лагеря в культурные и социальные центры. Театральные