Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

и музыкальные труппы приезжали с концертами, спортивные клубы различных центров для перемещенных лиц устраивали соревнования. Британская армия открыла в Бельзене зал для музицирования, куда закупила граммофоны и инструменты, – вскоре бывшие заключенные снова смогли выступать.

Поначалу это были неформальные мероприятия в стиле эстрадных представлений и совместных концертов с военным оркестром, а также импровизированными хорами, танцевальными группами, польско-чешским ансамблем из лагеря перемещенных лиц в Целле и несколькими музыкантами-любителями. Двадцать четвертого мая Британский Красный Крест организовал нечто более профессиональное. Вокалисток Эву Стоёвску и Еву Штайнер, выступавших в Освенциме под руководством Альмы Розе, уговорили исполнить оперные арии наряду с военными песнями на русском, идише и иврите. Скрипачка Лили Мате играла чардаш, традиционный венгерский танец.

Объявление о концерте Красного Креста с участием уцелевших оркестранток 24 мая, в день, когда уничтожались бараки Берген-Бельзена

После этого к Лили подошел британский военный, который в более поздней версии ее истории, рассказанной в 1960 году, заговорил с ней сначала по-английски, а затем по-французски. «Наконец, нам удалось поговорить по-немецки, он, как ни удивительно, оказался австрийцем. Его арестовали, он бежал и перешел на сторону англичан».

Более десяти лет спустя она с большим энтузиазмом вспоминала ту встречу:

Он спросил, не хочу ли я потанцевать, и я ответила, что хочу, но даже хожу с трудом. Мы проболтали до двух часов ночи. Он пообещал вернуться на следующий вечер с одеждой и банкой варенья.

Я всё ждала его и ждала, пока другой солдат не спросил: «Ты к Эдди?» Он рассмеялся: «Так значит, ты и есть та пташка, с которой он провел вчерашний вечер! Он сильно опоздал и получил семь нарядов вне очереди. Но я должен кое-что тебе передать…» И достал пачку, а в ней сто сигарет! Хватило бы, чтобы купить весь Бельзен. И Освенцим вместе с ним.

День ото дня жизнь оркестранток, как и остальных заключенных, заметно улучшалась.

Немецкие фермеры приходили в лагерь торговать картошкой, а одна девушка раздобыла где-то кабанью голову, которую мы приготовили на костре. Для этого мы отламывали доски от кроватей.

По всему Бельзену пылали костры. Мы сидели и пытались осознать, что у нас снова есть будущее. Самым трудным было научиться снова смеяться.

Мы не могли привыкнуть, что теперь у нас много еды. Мы всё еще договаривались с «солагерниками» и раздавали куски кабаньей головы, как сокровища. Я спрятала кусок мяса под кроватью и отрывала от него полоски целую неделю – утром, днем и вечером.

Потом вернулся Эдди. А вместе с ним жизнь. Он подарил мне помаду, пудру и крем, я смотрела в зеркало и не верила глазам.

Он спросил: «Ты выйдешь за меня?» Я очень этого хотела. Но всё было не так просто. Нацисты заставили меня пройти через этот ад, потому что для них я не была немкой, но в глазах британцев я «технически» оставалась гражданкой Германии. Эдди был британским солдатом, пусть и австрийцем по крови. А британским солдатам не разрешалось жениться на немецких девушках. По крайней мере тогда. Мы смогли пожениться лишь четырнадцать месяцев спустя[446].

* * *

Двадцать четвертого мая, в тот самый день, когда наконец были сожжены бараки Берген-Бельзена, Анита Ласкер не смогла принять участие в концерте Красного Креста – до конца июня 1945 года у нее не было виолончели. Однако ее всё равно услышал весь мир. Одиннадцатого мая «Би-би-си» хотела взять интервью у очевидцев в Бельзене и окрестностях. Ласкер позже вспоминала, что услышала, как «кто-то сказал, что там стоит джип и около него несколько журналистов, которые хотят взять интервью». Анита подошла к репортерам и начала объяснять, что она и ее сестра Рената – политические заключенные, которые провели в тюрьмах и лагерях последние три года. Удивительным образом ей удалось совладать с чувствами. Аните было всего девятнадцать, но чувствовала она себя, по собственным словам, «на все девяносто». Она рассказывала, что «оказаться перед микрофоном и говорить было сложно»[447], тем более только оправившись от тяжелой болезни.

Вместо того чтобы рассказывать об ужасе вокруг, в Бельзене, Анита вдруг ощутила острую необходимость выступить от имени тех, кто пострадал в Освенциме, тех, кто погиб, и тех, кто выжил. «Я хочу сказать несколько слов об Освенциме. Те немногие, кому удалось выжить, боятся, что мир не поверит, узнав, что там происходило. Здоровых людей бросали в печи и сжигали заживо. Крики доносились до наших бараков. Я играла в оркестре… Музыка звучала в самые страшные времена».

Пока Анита говорила, к ней присоединились некоторые ее подруги по оркестру. «Мы стояли рядом и пели», – вспоминала Рахела[448].

Это был пронзительный монолог, произнесенный девушкой от всего сердца, ясно и уверенно. На немецком, ее родном языке[449]. Слова Аниты оказались пророческими. Вскоре она обнаружила, что на ее второй родине, в Англии, не хотят слышать правду о том, что она видела и пережила.

Интервью передали по радио столько раз, что Анита смогла быстро найти немногих родственников, что у нее оставались. Соседка ее старшей сестры услышала передачу и сообщила Марианне: обе ее сестры живы. Марианна, теперь миссис Адлерштейн, жила в Редхилле под Лондоном. В 1939 году, собираясь отправиться в Палестину, она бежала из Германии. Чуть позже новость, что племянницы спасены, дошла и до Эдуарда Ласкера, известного шахматиста, эмигрировавшего в Соединенные Штаты 1914 году. Рената и Анита, однако, решили поехать не к нему, а в Британию.

«Я часто спрашивала себя, что чувствовала Марианна, услышав мой голос, – писала Анита в 1996 году. – Она ни на секунду не позволяла себе надеяться, что мы выжили, почтового сообщения не было, ведь война еще не закончилась. Мы получили первое сообщение от нее только благодаря британским военным»[450].

Как позже писала сама Анита, их с Ренатой жизнь в качестве официальных переводчиков британской армии в Бельзене была «вполне сносной»[451]. Должность обеспечивала различные привилегии и пропуска, они были фактически «свободными людьми». Однако покинуть Бельзен оказалось для сестер Ласкер не так просто – они оставались в лагере еще одиннадцать месяцев после освобождения. В отличие от Марианны, которая застряла в Англии в 1939 году по пути в Палестину, Анита никогда не была сионисткой. Она хотела уехать в Англию вместе с Ренатой и начать там карьеру профессиональной виолончелистки.

При получении необходимых документов сестры столкнулись с многочисленными препятствиями и считали, что Министерство