Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

бюстгальтеры. В оркестровом блоке одна из скрипачек, греческая еврейка [Джулия Струмза], показала, как легко сшить бюстгальтер. <…> Получилось неплохо, и мы пополнили гардероб»[477].

В Познани все семеро, впервые за несколько месяцев надев бюстгальтеры, разделились: четверо отправились по домам, а Вися, Марылька и Хелена сели на поезд до Кракова.

Двадцать девятого мая 1945 года они наконец добрались до Кракова, где столкнулись с жестокой послевоенной действительностью. В ту памятную ночь, когда сорвалось исполнение сонаты Бетховена, Хелена понимала, что ничто не защищает ее так, как их маленькая группа. Сейчас, в двадцать девять, без семьи, к которой можно было бы вернуться, она вновь ощутила глубокое одиночество и через всю жизнь пронесла благодарность к Висе, которая приютила ее. Вися была на год младше, все три ее брата, члены польского антинацистского подполья, погибли в Освенциме или Гросс-Розене. Тем не менее убитые горем родители Виси тепло приняли Хелену в своем доме.

В первое время после войны Хелена вообще не могла слушать музыку. Более десяти лет она, если и заставляла себя пойти на концерт, возвращалась абсолютно разбитой. «Время лечит», – призналась она Жан-Жаку Фельштейну, сыну бельгийской скрипачки Эльзы Миллер, когда он в 1990-е годы собирал материалы для книги о матери. Лечит, но не любые раны – к скрипке Хелена так и не вернулась[478]. Тем не менее музыка оставалась частью ее жизни. Через несколько месяцев после возвращения в Польшу Дунич нашла работу в Польском издательстве музыкальной литературы. По мере его роста она прошла путь от секретаря до директора отдела и, наконец, заместителя директора. В 1975 году она вышла на пенсию.

10. На три четверти разрушенная пережитым

После войны Хильде Грюнбаум-Цимхе начала помогать выжившим, которых британцы в Бельзене официально называли не беженцами, а «перемещенными лицами» (ПЛ). Еврейские и другие гуманитарные организации сразу поняли, что океан оставшихся без дома, травмированных людей по окончании войны спровоцирует острейший кризис, и сделали всё возможное, чтобы подготовиться.

С 1945 по 1952 год более 250 000 еврейских беженцев жили в лагерях и муниципальных центрах в Германии, Австрии и Италии. Этими учреждениями управляли чиновники западных союзников и недавно созданная Администрация помощи и восстановления Объединенных Наций (ЮНРРА). Однако вопрос, кому положена помощь, вызывал множество споров: активистами польского сопротивления или даже евреями иногда прикидывались бывшие нацисты и им сочувствующие.

Помогать перемещенным лицам начать новую жизнь оказалось очень и очень тяжело – большинству из них было некуда и не к кому возвращаться: они остались единственными выжившими членами своих семей и общин. Лишь немногие могли помыслить о возвращении на родину: люди боялись за жизнь, их дома были разрушены, а имущество разграблено. Поляки, украинцы, белорусы, некоторые чехи и венгры опасались преследований со стороны коммунистических режимов.

Искалеченные концлагерями выжившие полагали, что после стольких страданий и немыслимых зверств победившие союзники непременно захотят исправить несправедливость и помочь им вернуться в цивилизованный мир. Однако число получивших разрешение эмигрировать в Подмандатную Палестину строго ограничивалось британцами даже во время войны, когда европейские евреи отчаянно пытались спастись от нацистского преследования. В 1917 году британцы в Декларации Бальфура пообещали «создание национального очага для еврейского народа» и с 1920 года управляли глубоко неустроенной Палестиной по мандату Лиги Наций. Они также стремились не вступать в конфронтацию с арабским миром, в частности Египтом и Саудовской Аравией (из-за богатых запасов нефти), и давали арабским националистам похожие обещания о создании в будущем единого арабского государства.

После войны, несмотря на давление мирового сообщества – в частности, неоднократные просьбы президента США Гарри Трумэна принять 100 000 евреев в Палестине, – британский премьер-министр Клемент Эттли не был готов снять запрет на иммиграцию. В период с 1945 по 1948 год выжившие евреи всё чаще выбирали для жизни подконтрольную Палестину. Отсутствие автономии в лагерях для перемещенных лиц и ограниченное количество направлений для переезда усиливали их стремление к созданию независимого государства. Попасть в США, как хотели бы некоторые, также было непросто: еще до прибытия каждый желающий был обязан предоставить информацию о наличии спонсора и жилья, а также гарантию, что не претендует на рабочие места американцев. Хорошо было иметь родственников с американским гражданством. Рассеянные по Европе «перемещенные лица» стали важной силой сионистского движения и активно участвовали в политических дебатах о создании еврейского государства, осуждая препятствование открытой иммиграции в Палестину. Однако британцы блокировали их, опасаясь недовольства арабских националистов, которые ощущали, что их национальные интересы нарушаются. Легальных возможностей попасть в Палестину было крайне мало, а нелегальные были сопряжены с опасностью. Пока британцы боролись с нацизмом, многие сионисты в подмандатной Палестине воздерживались от конфронтации, однако сейчас перешли к вооруженным акциям.

* * *

В послевоенной Европе царили неразбериха, беспризорность, голод, мародерство, разруха и разлад. С «освобождением» страдания переживших ужасы концлагеря не закончились. Уцелевшие постепенно окрепли физически и старались выстроить жизнь заново, но тень пережитого навсегда нависла над ними и стала от них неотделима. Опыт каждого бывшего узника уникален, но избежать травмы не удалось никому. Рассказывая о случившемся, выжившие мало где могли чувствовать себя комфортно, – часто слушатели, которые не бывали в концлагере, ощущали смесь стыда, вины и непонимания.

«Никто не хотел знать. Совершенно неверно предполагать, будто мы не хотели говорить, – вспоминала то время Анита Ласкер в интервью 2022 года. – Мы жаждали рассказать об этом, поведать миру. Мы хотели изменить мир, думали, что это положит конец антисемитизму, – вот каким наивным можно быть в молодости»[479].

В мемуарах 1996 года Анита пишет: «Когда мы впервые приехали в Англию, нам с Ренатой очень хотелось обо всем рассказать, но никто не задавал вопросов. Я хорошо понимаю, что люди в целом хотят оградить себя от того, что не хотели бы знать. Они оправдывают молчание тем, что не хотят бередить раны»[480]. Но постепенно ситуация менялась. Приехав в 1946 году в Англию, Анита первым делом отправилась навестить Арнольда Розе, отца Альмы, жившего в то время в Блэкхите, на юго-востоке Лондона. Альма неоднократно рассказывала музыкантам об отце и просила, если кто-то из них выживет, попытаться найти его и рассказать об оркестре. В этой просьбе читается не только ее отчаяние и страх не выжить, но и гордость за свое детище.

Разговор Аниты с легендарным музыкантом был непростым.

«Меня предупредили, что он стар и очень слаб, и я должна быть с ним крайне осторожна. Я не знала, что именно ему известно о судьбе дочери и об оркестре»[481].