Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

внутренних дел Великобритании «чинило немало препятствий… <…> прежде чем, в конце концов, выдало [им] разрешение приехать в Англию»[452]. Тем временем подруги Аниты одна за другой уезжали из лагеря, и ее жизнь становилась всё менее «сносной». «Завтра печальный день, – писала она Марианне 4 июня 1945 года накануне отъезда Элен Рундер, – да, моя маленькая Элен завтра возвращается в Париж в надежде найти сестру… Мы прошли вместе все мои лагеря. Она моя близкая подруга. Когда человек месяцами и даже годами лежит с тобой в дерьме и делится каждым куском хлеба, каждой сигаретой, это особая дружба»[453].

К июлю Аните наконец-то отдали виолончель, которую офицер британской армии нашел на шкафу в кабинете бургомистра. В августе она играла в концерте, организованном миссис Монтгомери, вместе с Евой Штайнер из Освенцима и Джузеппе Сельми, итальянским военнопленным, а до войны главным виолончелистом в оркестре Римского радио. Анита открыла концерт «Грезами» Шумана. Она никогда не говорила, что ей было как-то особенно тяжело исполнять именно это произведение, хотя не забыла, что в Освенциме ее заставили играть его для Менгеле. Напротив, Анита всегда настаивала, что «музыка есть музыка» и ничто из злодеяний нацистов не могло отравить музыку для нее[454]. Во второй половине концерта Ласкер и Сельми играли Сонату для двух виолончелей Баха. Позже Анита вспоминала: «Сельми был таким приятным человеком и очень помог мне с игрой на виолончели. В конце концов, он был опытным музыкантом, а я всего лишь студенткой, у которой даже не было возможности серьезно заниматься»[455].

Двадцать седьмого июля Иегуди Менухин и Бенджамин Бриттен дали два концерта в рамках короткого турне по лагерям для перемещенных лиц. Это приободрило Аниту и ее подруг, но всё, чего они действительно хотели, – раз и навсегда распрощаться с лагерной жизнью.

Тридцатого августа 1945 года Рената писала Марианне: «Мы так устали от лагеря. С каждым днем всё хуже. Атмосфера здесь настолько гнетущая, я больше не могу видеть эти лица»[456].

Йозеф Крамер, бывший комендант лагеря, в ножных кандалах под охраной британских военных. Бельзен, апрель 1945 года

В сентябре Аниту вызвали в качестве свидетеля на Бельзенский военный трибунал в Люнебурге. Заседания проходили в старом здании городской гимназии. Аниту попросили дать показания против Крамера, коменданта Аушвиц-Биркенау и Берген-Бельзена, Фрица Кляйна, лагерного врача в Бельзене, и Франца Хёсслера, заместителя начальника лагеря в Бельзене. Хёсслер сыграл ключевую роль в создании оркестра в Аушвице. Всем были предъявлены обвинения в военных преступлениях[457]. К тому времени Анита уже достаточно хорошо владела английским, чтобы свидетельствовать на нем. «Это в значительной степени отвлекло меня, – писала она в 1996 году, – от бесконечного ожидания, когда наше пребывание в Бельзене наконец закончится». Однако ей было трудно «примириться с тем, что у этих преступников был адвокат, как в британском суде»: «Меня это очень разозлило… <…> Это вызывало глубочайшее отвращение у таких, как мы, у тех, кто оказался в руках этих палачей… <…> В тот момент я впервые осознала, насколько непостижимыми для остального мира были события, приведшие к Люнебургскому процессу»[458].

Семнадцатого ноября 1945 года Крамер, Кляйн, Хёсслер и еще восемь обвиняемых, включая Ирму Грезе, были признаны виновными и приговорены к смертной казни за преступления, совершенные в Освенциме и Берген-Бельзене. Тринадцатого декабря все одиннадцать были повешены в тюрьме города Хамельн главным британским палачом Альбертом Пирпойнтом. Еще восемнадцать были признаны виновными и приговорены к тюремному заключению сроком от одного до пятнадцати лет. Благодаря ходатайствам о помиловании и апелляциям многие тюремные сроки были значительно сокращены. К середине 1955 года все приговоренные к тюремному заключению вышли на свободу.

Охранницу Марию Мандель, которую успех оркестра волновал больше, чем любого другого нациста, в Люнебурге не судили. В ноябре 1944 года ее перевели из Биркенау в Мюльдорф, подлагерь Дахау, неподалеку от Мюнхена. В конце войны ей удалось бежать и скрыться в горах. Мандель арестовали только 10 августа 1945 года, когда она пряталась на ферме сестры. Отец отказался ей помочь. Мария провела еще два года в тюрьме, прежде чем в конце концов предстать перед судом в Польше.

Анита вспоминала, что к концу 1945 года они с Ренатой «отчаянно хотели выбраться из Бельзена и начать новую жизнь»[459]. Но только в марте 1946 года, после того как сестры дали взятку в пятьдесят сигарет NAAFI[460], чтобы подделать документы, они смогли сесть на корабль, идущий в Британию. Рената, которой в январе 1945 года исполнилось двадцать один, была старше возраста, когда перемещенным лицам позволялось воссоединиться с родственникам в Великобритании, а у Аниты, как и многих других бывших заключенных, не было «ни клочка бумаги, который сошел бы за удостоверение личности». Чиновников регистрационного органа в Бельзене пришлось подкупить сигаретами, чтобы они изготовили два новых свидетельства о рождении с подходящими датами. Однако к тому времени, как сестры добрались до Англии, Марианна уже уехала в Палестину – появилась возможность эмигрировать, и нельзя было откладывать. «Марианне пришлось уехать раньше, Министерство внутренних дел отказалось продлить ей визу», – с грустью комментирует Анита[461][462].

Пока сестры Ласкер пытались попасть в Англию, оркестрантки из сионистской группы Хильде, которые хотели эмигрировать в Палестину, тоже сталкивались с трудностями. Одна из них, мандолинистка Рахела Зельманович, вспоминала, как в Берген-Бельзен приехал «международный комитет»: «Нас хотели отправить обратно в Польшу, чтобы каждый вернулся туда, откуда он родом. А мы бегали с места на место и кричали: „Мы хотим в Израиль! Мы не вернемся в Польшу. Это не наша страна, мы туда не поедем!“ И куда бы они [комитет] ни пошли, из одного лагеря в другой, мы всей группой, с Хильде и всеми остальными, следовали за ними и кричали: „Мы не хотим возвращаться в Польшу!“»[463]

Рахела добавила, что после этого они с Хильде и другими девушками из оркестра, мечтавшими начать новую жизнь в Эрец-Исраэль, решили, что готовы отправиться туда пешком, если получится, автостопом, но будут держаться вместе, пока не достигнут цели. В итоге девушкам потребовалось больше времени, чем они предполагали, в том числе потому, что по пути они объединились с молодыми людьми, которым пришла в голову та же идея.

«Два парня отправились вперед. В двадцати километрах они сняли квартиру и вернулись, чтобы забрать двух девушек… <…> Они добрались до Целле. И забрали [еще] двух. После того как эти