Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

о скрипке, очевидно украденной у еврейского музыканта. Инструмент она сохранила до конца жизни.

Флора полагала, что Крамер заметил ее из-за маргарина, которым она намазала лицо, – многие заключенные использовали часть и без того крохотной порции жиров в качестве крема, чтобы защитить руки и лицо от ветра: «Я сияла. В буквальном смысле слова»[408]. О Крамере Якобс говорила: «У этого человека было две стороны. Когда требовалось убивать, звали Крамера. Он был настоящим зверем. Но у каждого из них был „любимец из числа заключенных“. Каждый выбирал кого-то, ради кого мог расщедриться»[409]. Флора вспоминала, как однажды в Освенциме сразу после прибытия транспорта Крамер подошел к ней и спросил, не нужно ли ей что-нибудь: «У меня долгие месяцы не было зубной щетки. Я попросила зубную пасту и щетку. Я носила ее на поясе вместе с миской и ложкой… <…> Этот человек был полнейшим безумцем»[410].

Узнав Флору в Бельзене, Крамер стал постоянно ее выискивать, по крайней мере так ей казалось. Однажды, встретив Якобс в лагере, он спросил, чем она занимается. Когда девушка сказала, что вызвалась работать на соляных копях, он ответил: «Так ты протянешь неделю», – и велел в будущем подчиняться его приказам. Крамер сделал Флору старостой барака на двести человек. Через несколько недель он снова пришел и потребовал следовать за ним.

«На выход! Я была в ужасе. Я видела, как он до смерти забивал ногами беглянок… „Боже мой, – думала я, – что я наделала? Неужели он и меня забьет до смерти?“»

Однако бить Флору Крамер не стал и вместо этого представил жене Розине как «девушку из Биркенау». Так она стала няней его троих детей. «Каждый день меня забирали два эсэсовца и отводили в его коттедж за оградой лагеря. „Вот тебе чашка супа“, – говорил он, пока по другую сторону колючей проволоки сотни людей умирали от голода. Он давал мне булочку с изюмом или свинину со смальцем… <…> Мне запретили упоминать, что у них дома я пила настоящий кофе».

Зимой по выходным Флору, Лили Мате, Виолетту Зильберштейн и Элен Верник конвоировали в коттедж Крамера, чтобы они играли для его жены и детей. Лили вспомнила, как однажды сыграла для детей на скрипке «Teddy Bears’ Picnic». Крамер угощал узниц, но не давал столовых приборов. «Мы ели как свиньи. Он ставил сюиты Баха на граммофоне, а мы слушали. Он был шизофреником»[411]. Флора вспоминала, как пыталась принести немного еды тем, кого знала, в частности своему шурину Аппи Шрайверу. Она обнаружила его в другой части лагеря в ужасном состоянии – Флора вспоминала, что он опух от голода и болел тифом. Но отнести продукты было не в чем.

На Рождество 1944 года Крамер устроил вечеринку для офицеров СС и вызвал на нее Фанни Корнблюм, Элен Верник, Фанни Рубак и Эльзу Миллер. Оркестрантки были измотаны физически и эмоционально, тем не менее им удалось взять себя в руки и выступить.

Фаня Фенелон писала, что, когда девушки вернулись, она «спросила, как все прошло, и те лаконично ответили, что хорошо. „Представляешь, Фаня, они нам аплодировали“»[412].

Флора проработала няней у детей Крамера всего несколько недель, Крамер не без оснований опасался, что в лагере царит полная антисанитария и Якобс может заразить его домашних. Примерно в это время Лили Мате и ее невестка Аранка заболели тифом и попали в лагерную санчасть. Аранка вскоре выздоровела, но Лили несколько дней провела в тяжелом состоянии. «Вдруг у моей кровати вырос огромный мужчина, немецкий доктор. Он сказал: „Комендант прислал меня вас лечить“. Это хороший пример того, каким разным бывал Крамер: бесчеловечно жестоким и неожиданно добрым! Доктор сделал укол, и мне полегчало», – вспоминала Лили[413].

Остальным оркестранткам давали бесполезные, по их мнению, задания. Это грозило разлукой, их отправляли в разные части нового лагеря. И всё же они боролись, чтобы остаться в одном блоке, и поначалу спали на так называемых нарах по двое. Им приходилось умещаться на нескольких деревянных досках, но это было лучше, чем спать на земле или расстаться.

«Даже не будучи больше „оркестром“, мы оставались коллективом, – писала Анита в 1996 году. – Это произошло совершенно естественно и без всяких обсуждений, но, несомненно, стало одной из причин нашего выживания. Мы следили друг за другом, как ястребы, не позволяя ни одной из нас даже думать о том, чтобы сдаться»[414].

Некоторым поручили плести маскировочные сети для армии из полосок зеленоватого целлофана. Хильде должна была фиксировать количество работниц и сколько каждая успела сделать[415]. Женщины сидели в так называемой ткацкой и, предположительно из-за отсутствия надзора, «ничего не делали». «Мы просто сидели и ждали», – утверждала Рахела Зельманович[416].

Те из оркестранток, кто позже делился, как им удалось выжить в Бельзене, сходились во мнении, что Хильде была прирожденным лидером и сыграла решающую роль в выживании тех, кто смог остаться в ее блоке. Поскольку воды, ни чистой, ни какой-либо другой, почти не было, умываться приходилось разведенным утренним кофе.

«Утром каждая получала порцию кофе, и всё благодаря Хильде. Она была гением! – вспоминала Рахела. – Она придумала так: „Каждый раз две девочки будут отдавать свой кофе, чтобы кто-то мог им умыться“. Мы мыли волосы… <…> и вместе понемногу пили кофе. Но только половину того, что выдавали»[417].

Хильде также установила правила питания в блоке.

«Допустим, мы варили картофельный суп, тогда она организовывала нас так, – рассказывала Рахела. – Я училась у нее справедливости. Каждая получала по две ложки супа. Мы всегда садились в круг, на одни и те же места, так что та, на ком закончился суп в тот день, назавтра ела первой. И так было во всём. Именно Хильде отправляла нас на склад за вещами. Она отправляла Карлу в бельзенский аналог «Канады», и та приносила нижнее белье. Сама Карла тогда не получала это белье, а получал кто-то из девушек, кто в нем нуждался»[418].

В отсутствии репетиций и музыки еще одной напастью стала скука. Виолетту Зильберштейн назначили капо в другом блоке на почти двести женщин – она говорила на французском, немецком и венгерском (благодаря родителям, венгерским евреям). Она взяла в заместительницы Фаню Фенелон, французскую певицу и аранжировщицу. Эти двое всегда хорошо ладили и поддерживали друг друга во всё более сложных обстоятельствах. Фаня развлекала всех гаданиями и даже в Бельзене умудрилась найти колоду карт. Однажды охранница заметила это и, сперва ударив Фаню по лицу,