Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

В обществе усилился рост оппозиционных настроений. К чести российских секретных служб, ни одна из попыток организовать поддержку польским мятежникам в столицах и центральных российских губерниях успехом не увенчалась.

Весной 1831 г. штабс-капитан Генерального штаба С. И. Ситников (жена которого была полькой) составил проект вечевого правления в России. Славянская вечевая федерация должна была состоять из двух республик: славяно-русской со столицей в Новгороде и славяно-польской со столицей в Варшаве. Столицей федерации намечался Киев. Написав 16 писем с изложением своего проекта, Ситников разослал их в городские думы некоторых губерний (Московской, Ростовской, Полтавской, Черниговской) и ряду известных лиц. В мае часть этих писем была доставлена в III Отделение. Восемнадцатого мая Бенкендорф начал всероссийский розыск анонимного автора. Имея в качестве первоначальной зацепки только штамп казанской почты, сотрудники III Отделения сумели точно установить личность злоумышленника. Во второй половине июня 1831 г. Ситников был арестован в Казани и полностью изобличен письменными уликами. Осужденный за сочинение и рассылку «пасквилей и возмутительных писем», он был заключен в Шлиссельбургскую крепость, а затем сослан в монастырь, где сошел с ума и умер на рубеже 1836–1837 гг.

В Москве летом 1831 г. были раскрыты три группы заговорщиков: два антиправительственных кружка — Я. И. Костенецкого (студенческий) и Н. Сунгурова (военно-чиновничий), и заговор офицеров-поляков, служивших в ряде дислоцировавшихся в Москве полков.

Четвертого июня 1831 г. полковник 2-го (Московского) округа Корпуса жандармов Н. П. Шубинский доложил А. X. Бенкендорфу, что студент Московского университета Г. Шанявский на собрании студентов произносил похвалы «восставшему польскому народу» и называл русских «трусами и подлецами». Предпринятые жандармами (совместно с московской полицией) меры позволили установить, что в Московском университете действительно имеет место «брожение неокрепших умов», вызванное польским мятежом.

Дальнейшие оперативно-розыскные мероприятия позволили спецслужбам получить точную информацию о том, что некоторые находящиеся в Москве офицеры-поляки (братья С. и Ф. Керсновские, М. Морачевский, Седлец-кий, Цеплинский) готовят побег в Литву для дальнейшего участия в боях против русских войск в Царстве Польском. Все указанные поляки были немедленно арестованы. При обысках у них на квартирах было обнаружено оружие и боеприпасы (что для офицеров естественно), но также штатское платье и чистые бланки подорожных, похищенных сообщниками арестованных из канцелярии московского генерал-губернатора.

Яков Костенецкий создал кружок «Общество друзей» среди студентов Московского университета в подражание декабристам. Политическая цель общества состояла во введении в России конституции. Отставной губернский секретарь Н. Сунгуров, познакомившийся в 1830 г. с членами кружка Костенецкого через Ф. П. Гурова, предложил создать на базе кружка тайную революционную организацию.

Сунгуров разрабатывал планы вооруженного восстания в Первопрестольной, предусмотрев захват артиллерии и вовлечение в восстание рабочих московских фабрик. Он надеялся внушить народу, что цесаревич Константин прибудет из Польши с войсками, освободит крестьян, отменит подати и т. п. Для привлечения к восстанию «городской черни» и освобожденных из тюрем заключенных предполагалось заинтересовать их возможностью пьянства и грабежа.

В поисках союзников Сунгуров начал переговоры с находившейся в Москве группой польских офицеров. Однако те не приняли приглашение присоединиться к «клятым москалям», а горели страстным желанием лично участвовать в польском восстании.

С арестованными и взятыми на заметку «смутьянами», а также с польскими офицерами (всего 34 человека) поступили достаточно мягко. В 1832 г. большинство из них отдали в солдаты, некоторых отправили в ссылку, кого-то взяли под секретный полицейский надзор. Костенецкий, определенный рядовым в Кавказский корпус, в 1839 г. за личные боевые заслуги был вновь произведен в офицеры, а в 1842 г. вышел в отставку и оставил после себя значительное литературное наследие.

В июле 1831 г. в Париже был создан Американо-польский комитет. В нем председателем стал известный американский писатель Дж. Ф. Купер, который проживал тогда во Франции и вел далеко не только литературно-журналистскую деятельность.

Неожиданно для многих Купер выпустил пламенное воззвание о помощи полякам в их борьбе за свободу, мгновенно помещенное американской прессой на первые полосы газет. В Балтиморе, Бостоне, Вашингтоне, Нью-Йорке, Филадельфии в кратчайшие сроки состоялись многолюдные митинги, также удалось собрать несколько тысяч долларов — очень значительная для того времени сумма. Осенью в Нью-Йорке был сформирован отряд добровольцев из двухсот человек, которые выразили желание поехать в Польшу и с оружием в руках отстаивать те интересы, которые были близки американскому духу. Но время было упущено, польский мятеж выдыхался, и попытки американцев активно вклиниться в политическое противостояние на территории Российской империи не увенчались успехом.

Примерно в то же время в Европе появилось несколько упоминаний «Завещания Петра Великого», но также без документального обоснования[115].

Летом 1831 г. обстановка в России осложнилась. О том, насколько серьезно воспринимал ситуацию Николай I, указывал в своих воспоминаниях Д. Давыдов: «Государь сказал однажды А. П. Ермолову: „Во время польской войны я находился одно время в ужаснейшем положении. Жена моя была беременною на сносе, в Новгороде вспыхнул бунт, при мне оставались лишь два эскадрона кавалергардов; известия из армии доходили до меня лишь через Кёнигсберг. Я нашелся вынужденным окружить себя выпущенными из госпиталя солдатами"»[116].

Император имел в виду бунт, произошедший в военных поселениях Новгородской губернии, созданных в Старо-Русском уезде еще при императоре Александре I. В конце 1820-х гг. в России свирепствовала эпидемия холеры, пришедшая из Азии, затронула она и Новгородские военные поселения. Только в Старой Руссе, где числилось свыше 20 тысяч жителей, умирало от 50 до 80 человек в день. Здесь необходимо отметить, что 1-я и 2-я гренадерские дивизии с января 1831 г. находились на территории Царства Польского, где участвовали в боях с мятежниками. В поселениях вокруг Старой Руссы дислоцировались запасные[117] батальоны из полков обеих дивизий, каждый численностью до 1400 человек. В них треть нижних чинов составляли только что поступившие на службу кантонисты. Летом 1831 г. эти батальоны выступили из своих округов в военный лагерь под Княжьим Двором для военного обучения. В самом городе и пригородах располагался 10-й военно-рабочий батальон, занятый на строительстве и в материальном обеспечении частей Гренадерского корпуса.

Десятого июля 1831 г. мещанин У. Воробьёв обвинил подпоручика Киевского гренадерского полка Ашенбрен-нера в рассыпании по полям отравы, о чем стало известно в городе. Среди поселенцев и горожан распространялись слухи, что народ «травят» преднамеренно, по приказу властей, и мгновенно полыхнул бунт.

Всего за две недели мятежа были убиты два генерала и около 120 офицеров — при военном штурме Варшавы русские войска потеряли меньше, — а также несколько десятков гражданских лиц.

Однако есть документированная версия, что мятеж запасных батальонов возник не сам по себе, а был своевременно инспирирован представителями тайных польских обществ с подачи своих иностранных советников.

«За несколько дней