Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

принимали участие многие будущие лидеры как западничества, так и славянофильства — И.С. и К. С. Аксаковы, М.А. Бакунин, В. Г. Белинский и др.

В отличие от кружка Станкевича в студенческом кружке А. И. Герцена и Н. П. Огарёва (1831–1834 гг.) превалировали социально-политические темы. В кружке состояли А. Д. Закревский, Н. X. Кетчер, А. К. Лахтин, М. П. Носков, П.А. Оболенский, В. В. Пассек, А. Н. Савич, Н. И. Сазонов, Н. М. Сатин и другие представители разночинной интеллигенции. Они открыто восторгались революционными выступлениями во Франции и Бельгии, а также приветствовали поражения русских войск в Польше.

В своих воспоминаниях «Былое и думы» Герцен писал:

«Мы следили шаг за шагом за каждым словом, за каждым событием, за смелыми вопросами и резкими ответами, за генералом Лафайетом и за генералом Ламарком, мы не только подробно знали, но горячо любили всех тогдашних деятелей, разумеется радикальных, и хранили у себя их портреты от Манюеля и Бенжамена Конста-на до Дюпон де-Лера и Армана Кареля.

Середь этого разгара вдруг, как бомба, разорвавшаяся возле, оглушила нас весть о варшавском восстании. Это уж недалеко, это дома, и мы смотрели друг на друга со слезами на глазах, повторяя любимое:

Nein! Es sind keine leere Traume![124]

Мы радовались каждому поражению Дибича, не верили неуспехам поляков, и я тотчас прибавил в свой иконостас портрет Фаддея Костюшки»[125].

После поражения Польского и Лионского восстаний взгляды членов кружка Герцена и Огарёва все более и более радикализировались. Но ни один из кружков не трансформировался в тайную революционную организацию, способную подготовить и возглавить вооруженное восстание. Однако именно выходцы из этих кружков (Герцен и Огарёв, Сазонов, Бакунин) стали впоследствии лидерами наиболее радикальной части революционной российской эмиграции и возглавили как системную, так и несистемную российскую оппозицию того времени.

Именно эти (а вслед за ними и другие) лица в 1840-х гг. вступили в контакт с транснациональными (глобалисти-ческими, в сегодняшней терминологии) кругами и вольно или невольно стали выступать в качестве проводников космополитических идей «международного масонства», названного впоследствии «мировой закулисой».

В 1832 г. польская Конституция 1815 г. была заменена Органическим статутом, по которому Царство Польское присоединялось к России как завоеванная провинция, сохранявшая некоторую административную автономию и местные учреждения. Наместником Царства Польского был назначен И. Ф. Паскевич, получивший титул Светлейшего князя Варшавского и практические диктаторские полномочия.

Военно-секретная (официально никогда не существовавшая) полиция была упразднена, большинство ее оперативников (чиновников особых поручений) перешли на службу в III Отделение. Сотрудники последнего и чины Корпуса жандармов стали работать в Польше на тех же основаниях, как и в России.

По мнению Паскевича, постановка политического сыска на подведомственной ему территории была крайне неудовлетворительной. Двадцать третьего марта 1832 г. он обратился к Бенкендорфу с просьбой увеличить штат офицеров Корпуса жандармов в Варшаве на четырех штаб-офицеров и 12 обер-офицеров для усиления надзора в польских губерниях.

Была усилена и императорская охрана. Еще 8 октября 1831 г. А.Х. Бенкендорф сообщил Паскевичу: «Его Императорское Величество, желая ознаменовать благоволение к Линейным казачьим полкам за оказанную ими храбрость и усердие, высочайше повелеть соизволил: избрать из среды их 50 человек казаков, которые составят Конвой Императорской Главной квартиры, и вместе с тем дать всем чинам сего Конвоя преимущества Старой гвардии и особенный мундир. Выбор сих 50 человек Его Величество изволил предоставить собственному распоряжению Вашей светлости»[126]. Вновь формируемую команду Бенкендорф предложил назвать Лейб-гвардии Кавказско-линейным казачьим полуэскадроном Конвоя Его Величества.

После того как в конце 1831 г. тысячи участников польского мятежа вместе с членами семей бежали за пределы Царства Польского, в Европе интенсивно начали развиваться антироссийские настроения. Польская эмиграция поставила своей первейшей задачей не дать заглохнуть идее национальной независимости. Были образованы несколько зарубежных комитетов, самые известные из которых — Комитет польский (Б. Немоевский), Польский народный комитет (И. Лелевель), Тайный комитет (И. Заливский), Демократическое общество (А. Туровский). Польская эмиграция хотела представить Российскую империю как душительницу свободы, как источник угрозы цивилизованной Европе. Под влиянием этой пропаганды с начала 1830-х гг. русофобия и полонофильство стали важными составляющими европейского общественного и политического мнения.

Умение ловко пользоваться посредственными способностями не внушает уважения — и все же нередко приносит людям больше славы, чем истинные достоинства.

Франсуа де Ларошфуко

В начале 1832 г. для наблюдения за эмигрантами создается Заграничная агентура — агентурная сеть III Отделения за пределами империи. Основной базой для создания Заграничной агентуры могла являться секретная записка И. П. Липранди «О средствах учреждения высшей тайной заграничной полиции», написанная им по окончании Русско-турецкой войны 18281829 гг. и получившая высочайшее одобрение; сам автор в 1832 г. был удостоен чина генерал-майора и официально, «по всем спискам», находился в отставке.

Одной из первых приступила к оперативной работе за границей уже известная нашим читателям К.А. Собаньская. Генерал И. О. Витт, назначенный в августе 1831 г. варшавским военным губернатором, направил Каролину в Дрезден (Саксония), где зимой 1832 г. находилась значительная часть польской эмиграции. С точки зрения Витта, Дрезден был тем местом, откуда в любой момент можно было ожидать прибытия в Царство Польское эмиссаров эмигрантского центра. Имея репутацию патриотически настроенной польки, чему способствовали умело распространяемые по Варшаве слухи, которые подтверждали освобожденные Виттом «по просьбе» Собаньской и даже «бежавшие» с ее помощью заключенные, Каролина сумела стать своей в эмигрантской среде.

В числе успехов К. Собаньской: провал подпольных сетей Тайного комитета полковника И. Заливского в Кракове и Галиции; захват около семидесяти польских и иностранных эмиссаров, перебрасываемых в Польшу для организации партизанских отрядов; вербовка ценных источников информации. Однако вместо заслуженной награды она (а вместе с ней и Витт) попала в опалу. Русский посланник в Дрездене Шредер, ничего не знавший о секретной службе госпожи Собаньской, получив донесения от своей агентуры, направил Николаю I письмо о ее «подозрительных контактах» с поляками. Вероятнее всего, что и император был не в курсе, поскольку об особо ценных секретных сотрудниках его информировали только в исключительных случаях. Опала не повлекла за собой серьезных последствий, но к активной секретной работе эта женщина уже не вернулась.

Машина политического сыска за границей между тем продолжала набирать обороты. С 1832 г. командировки сотрудников III Отделения становятся систематическими. Одним из первых организаторов заграничного сыска был К. Ф. Швейцер, имевший опыт конспиративной работы в Военно-секретной полиции в Варшаве.

Перед оперативниками III Отделения стояли три основные задачи. Во-первых, ознакомиться с истинным положением дел польской эмиграции в Европе. Во-вторых, создать агентурную сеть для организации наблюдения в важнейших эмигрантских центрах. В-третьих, наладить надежные каналы