Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

людей благородных и по хорошему воспитанию способных быть верными орудиями для отвращения зла, а не бесчестных клеветников»[88]. Для службы в качестве резидентов и секретных сотрудников военной полиции подходили, прежде всего, офицеры, военные чиновники и образованные унтер-офицеры. Первостепенной задачей Высшей полиции стало выяснение политических настроений в среде чиновников и офицеров армии. Секретные сотрудники и агенты должны были разузнавать следующее: «Нет ли между войсками ропота, вредных мыслей и тайных сходбищ? Не возобновляются ли уничтоженные масонские ложи, и нет ли суждений о делах политических? <…> В чьем доме чаще сходятся в приметном количестве офицеры?»[89], а также «не существуют ли между некоторыми из офицеров сходки под названием клуба, ложи и проч.? Вообще, какой дух в полку и нет ли суждений о делах политических или правительства?»[90]

В конце декабря 1823 г. один из резидентов графа де Витта майор П.П. Барк-Петровский, служивший в 3-м Украинском уланском полку, завербовал для секретной полицейской службы унтер-офицера этого полка И. В. Шервуда. О своем агенте Барк-Петровский впоследствии вспоминал, что тот «службу исполнял примерно, и во всех возлагаемых мною на него поручениях обнаруживал большие способности, особенно в делах по части тайной полиции, что было, по роду моей службы, неоцененным качеством в моих глазах»[91]. В тот же период времени аналогичную работу по противодействию секретной дипломатии Австрии, Великобритании и Пруссии в Царстве Польском проводили командующий польской кавалерией А.А. Рожнецкий и начальник 25-й пехотной дивизии К. П. Рейбниц.

После отказа петербургских коллег от выступления в 1823 г. «южане» скорректировали свои планы. В частности, на совещании в Каменке в ноябре 1823 г. Бестужев-Рюмин и Муравьёв-Апостол согласились и с убийством императора вместе с членами его семьи. В итоге цареубийство стало центральным элементом тактики «южан». В 1824 г. основные усилия они сконцентрировали на вербовке сторонников и переговорах с польскими сепаратистами. Первоначально от имени «южан» переговоры вел М. П. Бестужев-Рюмин при участии С. И. Муравьёва-Апостола. Со стороны поляков в переговорах участвовали граф А. И. Ходкевич, С. Ф. Крыжановский, граф Г. Ф. Олизар, князь А. С. Яблоновский, К. И. Князевич, П. И. Мошинский. Крыжановский сообщил русским «коллегам», что он располагает сведениями о недовольстве некоторых офицеров Литовского отдельного корпуса. Однако в 1824 г. о методах ведения антиправительственной работы среди офицеров корпуса стороны не договорились.

Ты — это то, что ты делаешь.

Ты — это твой выбор

Тот, в который себя превратишь.

Джонни Депп

В ходе последующих переговоров Бестужев-Рюмин заключил с поляками секретный договор. По его условиям немедленно после победы российской революции Польша получала независимость; кроме исконно польских территорий ей отдавались Гродненская губерния, а также часть Виленской, Волынской и Минской губерний. «Патриотическое общество» обязалось не позволить Константину Павловичу вернуться из Польши в Россию после начала революции, а также подчиняться российским заговорщикам во время революции, а после победы ее установить в Польше республиканский строй. Текст договора на французском языке Бестужев-Рюмин представил в Директорию Южного общества.

В конце января 1824 г. за недостатком улик в Литве был освобожден М. Рукевич, которого отправили под полицейский надзор в родовое имение Завыки. Там через своего друга детства, поручика Несвижского карабинерного полка П. Гофмана, Рукевич свел знакомство с офицерами Литовского пионерного (саперного) батальона. Наиболее радикально настроенными из них были командир 1-й роты капитан К. Г. Игельстром и его двоюродный брат поручик А. И. Вегелин. Оба эти офицера в свое время состояли в масонской ложе «Узел единства». Игельстром принялся вести пропаганду среди офицеров. Подпоручик Э. Петровский свидетельствовал: «Капитан Игельстром был первым, который старался внушить, что каждый должен стараться заводить тайные общества, говоря сначала нам, что партия будет иметь главную цель: благо человечества…»"[92]

К середине 1824 г. император, вероятно, начал осознавать серьезность ситуации. В собственноручной записке Александра I, обнаруженной в его кабинете в 1826 г. и датированной в исторических исследованиях 1824 г., говорится:

«Есть слухи, что пагубный дух вольномыслия или либерализма разлит, или по крайней мере разливается между войсками; что в обеих армиях, равно как и в отдельных корпусах, есть по разным местам тайные общества или клубы, которые имеют притом миссионеров для распространения своей партии, — Ермолов, Раевский, Киселев, Мих. Орлов, Гр. Гурьев, Дмитр. Столыпин и многие другие из ген[ералов], полковников, полк[овых] команд[иров], сверх сего большая сеть разных штаб- и обер-офицеров»[93].

В августе император поручил графу де Витту усилить розыскную работу в южных губерниях, и тот привлек к этому делу К. Собаньскую. Он также предпринял попытку лично проникнуть в ряды польских заговорщиков, но ему это не удалось.

В сентябре 1824 г. руководители Васильковской управы Южного общества Муравьёв-Апостол и Бестужев-Рюмин написали от своего имени письмо к польским заговорщикам. В этом послании они просили поляков в случае начала революции в России убить великого князя Константина Павловича. Письмо это они вручили С. Г. Волконскому для передачи полякам, но Волконский не доставил послание по назначению, он передал его Пестелю. Руководитель «южан» воспринял письмо как «нарушение правил конспирации», то есть разглашение ближайших намерений российских заговорщиков, и отстранил нарушителей от ведения переговоров с поляками.

В декабре 1824 г. И. В. Шервуд сумел войти в доверие к члену Южного общества Ф. Ф. Вадковскому, который принял понравившегося ему унтер-офицера в тайную организацию, причем, в нарушение устава Общества, сразу в степень «боярина», минуя степени «брата» и «мужа». Таким образом, секретный сотрудник Высшей полиции 2-й армии осуществил первичное внедрение в число заговорщиков, действовавших в расквартированных на юго-западе Госсии войсках.

В начале 1825 г. Каролина Собаньская, пользуясь близостью к польским сепаратистам, сумела разговорить А. Яблоновского и выведала у него сведения о переговорах между польскими и русскими заговорщиками.

В конце 1824 — начале 1825 г. члены Васильковской управы составили очередной план уничтожения императора — во время высочайшего смотра войск осенью 1825 г. под Белой Церковью («1-й Белоцерковский план»). Разработчики убийства планировали, что «в первую ночь после приезда Его Величества в павильон парка Александрии при смене караула несколько одетых в солдатские мундиры офицеров (в том числе разжалованных), коих они считали готовыми на злодейство, ворвутся в комнаты государя и умертвят его»[94]. Однако Пестель выступил с резкими возражениями против подобного плана. Руководитель «южан» совершенно справедливо считал, что цареубийство, не поддержанное «военной революцией» в столице, окажется бесполезным.

Также Пестель отверг договор с польским «Патриотическим обществом», заключенный Бестужевым-Рюминым. С начала 1825 г. весьма напряженные переговоры с поляками вел он сам при участии С. Г. Волконского.

Пестель категорично изложил позицию Южного общества: