Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

непозволительную переписку с иностранцами или отправлявшиеся за границу, находились под контролем. Основная информация о связях европейских и русских «карбонариев», естественно, поступала по каналам МИДа во главе с Нессельроде. Так берлинская полиция получила сведения о деятельности польских заговорщиков, и прусское правительство, верное подписанным международным договоренностям, в 1822 г. предупредило Петербург об опасности. Капитан Карский, посланный Лукасинским в Париж с известиями о ситуации в Польше, явился к русскому послу в Париже К.-А. Поццо ди Борго и сообщил графу известные ему сведения о деятельности польских конспираторов.

Донесения Поццо ди Борго в марте 1822 г. и прусской полиции встревожили Александра I и Константина Павловича. Летом — осенью 1822 г. были произведены аресты в Царстве Польском. Аресту подверглись Прондзинский, Лукасинский, Махницкий, Дзвонковский, Добржиц-кий, Доброгойский, Жиц, Кошуцкий, Циховский и Шредер. Их заключили в Кармелитскую тюрьму в Варшаве и обвинили в создании тайного общества. Во время дознания арестованные дали показания о «Национальном масонстве», однако сведений о существовании «Патриотического общества» следствие получить не сумело. Центральный комитет «Патриотического общества», часть членов которого оказалась под арестом, а другие отошли от дел организации, перестал существовать.

Первого августа 1822 г. Александр I издал рескрипт «О запрещении тайных обществ и масонскихлож». У всех военных и гражданских чинов бралась подписка, что они не являются членами тайного общества, но никаких репрессивных мер по отношению к членам тайных организаций предпринято не было. Скорее всего, непринятие императором решительных мер объясняется следующими причинами. Александр I мог считать, что первые тайные общества, возникшие по образцу масонских лож, являлись не подрывными организациями, а клубами единомышленников. «Также ввиду большой дипломатической игры» российский самодержец не хотел признать перед европейскими монархами тот факт, что Россия, как и Европа, значительно подвержена революционным настроениям.

Нерешительность императора могла быть обусловлена и его прежними либеральными воззрениями. А. С. Пушкин в дневнике высказался предельно категорично: «Но покойный государь окружен был убийцами его отца. Вот причина, почему при жизни его никогда не было бы суда над молодыми заговорщиками, погибшими 14 декабря»[81].

Длительное время не принимая решения о расследовании деятельности тайных обществ, Александр I поставил специальные службы империи в двусмысленное положение. Не получая четких указаний о лицах, в отношении которых имелась оперативная информация, сотрудники этих служб не могли действовать эффективно.

Осенью 1822 г. вместо арестованного Лукасинского польских заговорщиков возглавил С.Ф. Крыжановский, наиболее активными членами стали князь А. Яблонов-ский, Ф. Гржимала и Плихта. К этому же времени относятся и первые контакты между польскими и русскими заговорщиками, осуществлявшиеся, в частности, через международную масонскую ложу «Соединенные славяне» в Киеве, которая выполняла роль тайного дипломатического клуба и нелегальной резидентуры на территории Российской империи. Членами ложи были С. Г. Волконский и П. И. Мошинский.

В то время как в 1821–1822 гг. члены тайных организаций обсуждали планы переустройства Российской империи и определяли тактику свержения Александра I, последний был обеспокоен ростом революционного движения в Испании и Греции. Недовольство императора нашло отражение в решениях, принятых им осенью 1822 г. на Веронском конгрессе. Он заявил: «Я покидаю дело Греции, потому что усматриваю в войне греков революционные признаки времени»[82]. Примечательно, что все христианские монархи Европы встретили революцию в Греции с неприкрытой враждебностью и отказались иметь дело с представителями греческого правительства как с бунтовщиками против их «законного государя».

В январе 1823 г. польское «Патриотическое общество» вступило в переговоры с русским Южным обществом о возможных совместных действиях против царской власти. На следствии Матвей Муравьёв-Апостол показал:

«Брату моему [С. И. Муравьёву-Апостолу. — И. Л.] и Бестужеву-Рюмину препоручены были сношения с польским обществом потому, что они оба находились близ Киева, где им удобнее было видеться с польскими членами во время контрактов.

а) Первые сношения с польским обществом брат и Бестужев-Рюмин открыли через графа Ходкевича, с которым они встречались в доме Николая Николаевича Раевского. Через гр. Хоткевича Польское общество прислало из Варшавы Крыжановского одного из членов своих. Это было в 1823 году во время контрактов. Тут и открылись первые сношения между Южным и Польским обществом.

б) Переговоры заключались в том, что Польское общество дало обещание начать действия с Южным обществом»[83].

В условиях бездействия российской верховной власти в начале 1823 г. российскими заговорщиками было составлено два плана военной революции. Начальниками Васильковской управы Южного общества С. И. Муравьёвым-Апостолом и М. П. Бестужевым-Рюминым был составлен план, известный под названием «Бобруйский заговор». План предусматривал арест Александра I и его приближенных при посещении ими Бобруйска и последующий поход частей 3-го пехотного корпуса 1-й армии на Москву. В случае неудачи планировалась оборона восставших в Бобруйской крепости. План не нашел одобрения у Пестеля и А. П. Юшневского и, соответственно, был далек от реализации.

Сам Пестель в тот же период был занят составлением собственного плана революции, известного как «План 1823 г.»; для осуществления его требовалось единство действий руководителей всех трех управ Южного общества, и в январе в Киеве собрались Пестель, Бестужев-Рюмин, С. Г. Волконский, В. Л. Давыдов, Муравьёв-Апостол и Юшневский.

«Приступая к революции, надлежало произвести оную в Петербурге, яко средоточии всех властей и правлений, а наше дело в армии и губерниях было бы признание, поддержание и содействие Петербургу. В Петербурге же оное могло произойти восстанием гвардии, а также флота»[84].

В ходе вооруженного восстания, запланированного на вторую половину 1823 г., Пестель предполагал совершить убийство всех членов императорской фамилии с помощью специальной группы, получившей название «Обреченный отряд» (Cohorte perdue). Руководство отрядом предполагалось поручить М. С. Лунину, а личный состав набрать из лиц, формально не являвшихся членами Южного общества. После совершения цареубийства члены отряда подлежали ликвидации, и тем самым их связь с заговорщиками стала бы недоказуемой.

Намерение уничтожить всех членов императорской семьи поддержали Волконский, Давыдов и Юшневский. Бестужев-Рюмин одобрил только убийство императора. Муравьёв-Апостол предлагал отказаться от цареубийства.

В ходе следствия по делу декабристов П. И. Пестелю был задан вопрос: «С какого времени и откуда заимствовали вы первые вольнодумческие и либеральные мысли, то есть от внушения ли других или от чтения книг, и каким образом мнения сего рода в вашем уме укоренились?»

Пестель ответил: «…Когда я получил довольно основательные понятия о политических науках, тогда я пристрастился к ним. Я имел пламенное рвение и добро желал от всей души. Я видел, что благоденствие и злополучие царств и народов зависит по большей части от правительств, и сия уверенность придала мне еще больше склонности к тем наукам, которые о сих предметах рассуждают и путь к оным показывают. Но я сначала занимался <…> чтением