Читать книгу - "ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности - Е. А. Бондарева"

в 2022 г. ведущий аналитик Фонда Карнеги за международный мир С. Патрик в своей статье, опубликованной на сайте Совета по международным отношения (г. Нью-Йорк), прямо задался вопросом: не рискует ли ООН стать второй Лигой Наций? Его ответ был однозначно утвердительным.

Созданная свыше 100 лет назад Лига Наций, писал он, «ознаменовала первую серьезную попытку создания универсальной системы коллективной безопасности. Ее миссия состояла в мирном урегулировании межгосударственных споров и при необходимости в сдерживании, разгроме и наказании противозаконного агрессора». Но в 1930-х гг. Лига Наций оказалась неспособной противодействовать агрессивной политике фашистской Германии. Она «оказалась бессильной, когда Япония вторглась в Маньчжурию в 1931 г., когда Италия вторглась в Эфиопию в 1935 г., когда Германия повторно оккупировала Рейнскую область в 1936 г. и снова когда Германия и Италия вооружили фашистских мятежников в Испании в 1937 г. К 1937 г., когда Япония начала полномасштабное наступление на Китай, Лига стала второстепенным игроком в сфере международной безопасности»[176].

Нынешняя ситуация в отношении возможностей ООН предотвращать агрессии и войны мало чем отличается от ситуации 1930-х гг. Однако этим исторические параллели не заканчиваются. Как известно, в марте 1920 г. контролируемый изоляционистски настроенной Республиканской партией Сенат США торпедировал законопроект о вступлении США в Лигу Наций. В настоящее время значительная часть внешнеполитических установок Республиканской партии отталкивается от программного лозунга Д. Трампа «Америка превыше всего», что почти полностью совпадает с идеологией республиканцев в период между двумя мировыми войнами[177].

Однако если республиканцы столетней давности отвергли участие США в Лиге Наций a priori, не вступая в нее, то теперь установка на выход или прекращение членства проистекает из опыта 80-летнего, достаточно активного участия США в работе ООН, то есть из знания, приобретенного a posteriori. Сторонники выхода США из ООН в Республиканской партии постарались подвести под свою установку более или менее солидное теоретическое обоснование.

«ООН должна служить интересам США»

Консервативные «мозговые центры» Республиканской партии достаточно хорошо подготовились ко «второму пришествию» Д. Трампа во власть. Ведущий аналитический центр Республиканской партии – фонд «Наследие» – в 2023 г. выпустил очередное обширное исследование, озаглавленное «Мандат на руководство», объемом почти в 900 страниц. В нем обстоятельно и на довольно высоком профессиональном уровне была представлена программа реформ и радикальных преобразований аппарата федерального правительства, то есть практически всех структурных подразделений исполнительной ветви власти[178]. Одно из центральных мест заняла проблематика преобразований (читай – кадровых чисток) «в святая святых» американского «глубинного государства» – Государственного департамента, или министерства иностранных дел (в терминологии, принятой в подавляющем большинстве других стран). Государственный департамент является старейшим ведомством федерального правительства, созданным еще в 1789 г. Раздел доклада, посвященный Госдепартаменту, был написан профессором факультета государственной политики университета Пеппердайн (г. Малибу, шт. Калифорния) К. Скиннером. В период первой администрации Д. Трампа он занимал ответственные должности в Государственном департаменте, будучи в 2018–2019 гг. директором Отдела политического планирования, а также входил в консультативную экспертную группу министерства обороны. Это специалист, хорошо знающий работу внешнеполитического ведомства изнутри, понимающий скрытые пружины и истоки принятия многих внешнеполитических решений в недрах «глубинного государства».

Отметим, что в современный политический оборот термин «глубинное государство» запустил сотрудник аппарата Конгресса США М. Лофгрен, который в 2014 г. написал эссе «Анатомия глубинного государства». Там, в частности, достаточно четко очерчены границы «глубинного государства». В трактовке М. Лофгрена «глубинное государство не состоит из всего правительства. Это гибрид структур, отвечающих за национальную безопасность и правоохранительные органы: министерство обороны, Государственный департамент, министерство внутренней безопасности, Центральное разведывательное управление и министерство юстиции»[179]. Автор также включил в этот круг министерство финансов – из-за его юрисдикции над финансовыми потоками, соблюдением режима международных санкций и органического симбиоза с Уолл-стрит. В своем эссе М. Лофгрен поставил диагноз растущей «дисфункциональности» и паралича власти в Вашингтоне, которые, по его мнению, проистекают не из политико-идеологической поляризации в высших эшелонах государственной власти (в частности, Конгрессе США), а из того, что «глубинное государство» саботирует исполнение всех эффективных решений Белого дома, если он контролируется Республиканской партией.

Это представление и было взято на вооружение администрацией Д. Трампа после ее прихода к власти в 2025 г. Именно в контексте данного устоявшегося представления об алгоритме функционирования «глубинного государства» и следует рассматривать выводы К. Скиннера, относящиеся к работе Государственного департамента: «Есть множество прекрасных дипломатов, которые служат повестке дня президента, часто помогая ее формировать и интерпретировать. Однако в то же время во всех администрациях есть перетягивание каната между президентами и бюрократией – и это сопротивление гораздо сильнее при консервативных президентах, в основном из-за того, что большинство сотрудников Госдепартамента являются левыми по свои идейным убеждениям и предрасположены не соглашаться с политической повесткой дня и видением консервативного президента»[180].

Эта точка зрения в полной мере распространяется и на американский подход к участию в международных организациях, в первую очередь ООН. К. Скиннер разъяснял, что «защита и охрана американского народа и продвижение его интересов требуют от Соединенных Штатов участия в широком спектре двусторонних и многосторонних отношений, включая участие в международных организациях. Работа с другими правительствами через международные организации, такие как Организация Объединенных Наций (ООН), может быть чрезвычайно полезной, но членство в этих организациях всегда следует понимать как средство достижения определенных целей, а не как самоцель»[181]. Более конкретно было декларировано, что международные организации, в том числе ООН, должны «служить американским интересам», а если «международная организация является неэффективной и не поддерживает американские интересы, то США не должны поддерживать такую организацию»[182].

К. Скиннер сформулировал общую рекомендацию для следующего президента-республиканца, которая сводилась к тому, что он «должен поручить госсекретарю инициировать комплексный анализ рентабельности участия США во всех международных организациях. Этот анализ должен учитывать основные положения федерального законодательства, запрещающие использование средства налогоплательщиков для поддержки абортов, контроля над численностью населения и террористической деятельности, а также другие применимые ограничения на финансирование международных организаций и агентств с целью аннулирования финансирования таких организаций из государственного бюджета США в случаях злоупотреблений»[183]. После проведения соответствующего аудита «Соединенные Штаты должны вернуться к рассмотрению международных организаций как средств продвижения американских интересов или предпринять шаги по выходу из этих организаций»[184]. Применительно к ООН эта рекомендация, по сути, означает не что иное, как ее трансформацию в организацию по отстаиванию американских интересов.

Подобная рекомендация открыто противоречит целям, для реализации которых в 1945 г. создавалась ООН. Эти цели перечислены в Статье 1 Устава ООН и сводятся к тому, чтобы:

«1. Поддерживать международный мир и безопасность и с этой целью принимать эффективные коллективные меры для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира и проводить мирными средствами, в соответствии с принципами справедливости и международного права, улаживание или разрешение международных