Читать книгу - "Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны - Ростислав Владимирович Ищенко"

сейчас не менее 50 лет, а уж 15 лет назад с его работами было знакомо подавляющее большинство, можно сказать, что теоретически и технологически мы подготовлены (и были подготовлены) куда лучше американцев.

Тем не менее феномен массовой перекодировки граждан Украины существует и его необходимо объяснить. Русское сознание нормально воспринимает русофобию эстонцев или даже казахов – они не русские, следовательно, могут русских не любить, пусть и по неведомым нам причинам. Но то же сознание начинает активно протестовать, когда сталкивается с русофобией людей, говорящих на русском языке, воспитанных в русской культуре, читавших с нами одни книги, смотревших одни фильмы, да зачастую ещё и переехавших на Украину из России в зрелом возрасте.

Моментальный массовый переход из русских в украинцы уже в первом поколении (родившемся, выросшем и прожившем значительную часть жизни ещё в СССР) тем более удивителен, что мы имеем исторический опыт Галиции, 600 лет хранившей свою русскость, вплоть до геноцида 1914–1917 годов, в ходе которого русские были частично уничтожены, а частично изгнаны с этой территории. Есть и пример избежавшего австрийского геноцида Закарпатья, где русскость в виде русинства преобладает до сих пор.

А ведь там применялись не менее изощрённые технологии пропаганды (вплоть до создания УГКЦ) и не менее жестокие средства давления.

Ответ, может быть, не очевиден, но тем не менее лежит на поверхности. На всех территориях, отторгнутых в своё время от Руси литовцами, поляками, венграми, произошёл процесс коллаборации элиты, которая быстро восприняла новую господствующую католическую культуру и, сменив религию, через пару поколений стала такими же поляками, венграми, литвинами.

Православным, а значит русским, осталось только податное население. В условиях средневековой Европы социальные лифты не работали – человек умирал в том же сословии, в котором рождался. Крепостному крестьянину не было смысла менять веру. Став католиком, он оставался таким же крепостным.

Аналогичным образом в XIX веке на территориях австрийской Галиции действовал национальный гнёт. К первому сорту принадлежали немцы, ко второму поляки, а русские – к третьему. Русский мог, провозгласив себя украинцем, возвыситься над русским, но не мог достичь уровня поляка. Поэтому и украинизация шла очень медленно (пока австрийцы, под предлогом войны, просто не перевешали всех не успевших бежать русских). Разница между просто рабом и старшим рабом была для большинства не так привлекательна, чтобы менять веру и национальную идентичность.

В советское время украинизацией были охвачены деятели провинциальной культуры. Если ты был недостаточно талантлив, чтобы пробиться на общесоюзный уровень, надо было писать по-украински, играть на украинском украинские пьесы и в целом позиционировать себя именно представителем провинциальной культуры. Господствующая идеология требовала поддержки «национальных культур», следовательно, тебя издавали, организовывали персональные выставки и концерты независимо от твоих качеств поэта, писателя, художника, музыканта, а потому, что ты деятель украинской культуры.

Таким образом, в советское время была сформирована искусственная прослойка профессиональных украинцев, питавшаяся соками чуждого для неё преимущественно русского населения Украины. В это время украинство стало уже признаком не социального лузерства, но определённой (местечковой) успешности. Но в это время для действительно талантливых, не желавших губить свой потенциал в атмосфере провинциальных интриг, существовала альтернатива в виде союзного центра. Русскость всё ещё была перспективнее украинства, хоть украинство уже стало дорогой к личному благополучию на региональном уровне.

На этой базе уже в советское время начал формироваться разрыв между центром и провинцией. Центральная элита – русская, даже если родом с Украины, провинциальная элита – украинская, даже если конкретный представитель перебрался туда из Москвы, и все его предки были русскими. Провинциальная элита всё ревнивее оберегала свой хутор от московских братьев, предпочитая жить по принципу: вначале съедим твоё, а затем каждый будет есть своё. Но в целом вплоть до распада СССР положение её устраивало – пользуешься всеми благами владения богатейшим регионом и ни за что не отвечаешь (ты ведь младший, не вырос ещё).

Но после распада СССР выход талантливых русских в Москву оказался затруднён – имперский центр отрезала государственная граница, а сменить гражданство куда сложнее, чем просто сменить прописку. Москва спокойно прирастала талантами с оставшихся русских территорий. Поэтому, чтобы быть замеченным на Украине и перебраться в Россию, надо было обладать не только эксклюзивными способностями, но и немалым везением.

Как результат, бывшая провинциальная элита (уже в достаточной степени украинизированная) почувствовала опасность конкуренции со стороны огромного массива русских жителей Украины. Создание на Украине двуязычного второго русского государства устраивало всех, кроме державшейся за власть национальной элиты. Без власти они теряли все материальные блага, к которым привыкли и преумножение которых было целью и смыслом их жизни.

Отсюда украинизация, противопоставление украинскости и русскости, выдавливание русской культуры и русских СМИ за Хутор-Михайловский, в конечном итоге идеология украинства как вечной борьбы с русскостью за национальную независимость и произрастающая из неё русофобия.

Та же национальная элита организовала и соответствующую работу социальных лифтов, всё чаще выносивших наверх суржикоговорящих маргиналов и сельскую гопоту. В них не видели конкурентов.

Впрочем, уже к 2004 году оказалось, что профессиональные украинцы первого разлива должны потесниться, поскольку банда выращенных ими шариковых жаждет не просто кормиться у подножия социальной пирамиды, но расти карьерно и богатеть материально. Отсюда «оранжевый» путч как «восстание миллионеров против миллиардеров».

Так что США и Запад ничего не придумали, никакими особыми технологиями не владели. На Украине они столкнулись с уже сложившейся ситуацией, предполагавшей нарастающую враждебность украинской правящей элиты к России и всему русскому, резкое снижение компетентности украинских управленцев за счёт ускоренной смены бюрократических поколений, в рамках которой не хватающая звёзд с неба, но добротная провинциальная бюрократия заменялась «политическими активистами» и постепенную маргинализацию русского политического фланга на Украине.

Американцам надо было только сделать выбор между Украиной и Россией, которая тогда тоже стремилась в объятия США. Если бы на весах находились только Москва и Киев, можно не сомневаться, что США стали бы дружить с Россией – Украина слишком мало значила в глобальных раскладах. Но Украина была не одинока. В той или иной степени позицию украинских элит разделяли правящие и культурные элиты стран постсоветского блока и СНГ, а это уже не просто сопоставимо с Россией – в тех условиях ставка на лимитрофов давала практически гарантированное господство в Евразии. Именно такую ставку США и сделали.

Необходимо понять простую истину. Ни США, ни Запад не создавали на Украине или в Польше русофобский актив. Они его там нашли уже готовым, оценили обстановку и стали поддерживать политически и материально.

Во многом США оказались даже заложниками этого актива. Кучма готов был двигаться на Запад настолько далеко, насколько Запад был готов его принять. У Януковича и большей части его команды были аналогичные