Читать книгу - "49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко"

«Но ведь красиво. Это подарок для Пак Покхи». Покхи… Покхи… Мне так нравилось, когда она, смеясь, так меня называла.

– И правда… редкое сокровище, – тихо сказала мадам.

Покхи поставила вазу на подоконник и осторожно провела пальцами по лепесткам. В солнечном свете алые розы стали еще ярче.

– Мадам… – начала Покхи после паузы, – я ведь человек непростой. Упрямая. Не из тех, кто покорно кивает. Когда-то я работала уборщицей в одном большом учреждении. Там бывали люди образованные, важные. Я была всего лишь уборщицей, но гордилась своей работой. С коллегами мы ладили. И знаете… тяжело там было не из-за самой уборки: стоило взять в руки швабру, и отношение сразу менялось. Взгляды, тон, условия… Ни нормальной комнаты отдыха, ни уважения. Работы море, да еще постоянные мелкие поручения сверху. Но хуже всего было другое. Руководство все время требовало лишнего, оценивало, давило. Намекали на аттестации, на увольнение и при этом унижали человеческое достоинство. А я что, терпеть должна? Да, хоть я и снизу, но без гордости, что ли? Я не выдержала, сказала: «Относитесь по-людски. Улучшите условия. Дайте просто честно делать свою работу – убирать». – На лицо Покхи легла тень. – После этого я стала лишней. Каждый день ходила на работу с одной мыслью: только бы не уволили. И вдруг заметила: коллеги, с которыми мы были близки, перестали со мной разговаривать. Не смотрели в глаза. Делали вид, что не слышат. Я их останавливала и спрашивала: «Вы меня видите? Я же здесь, правда?» А они молча проходили мимо. Я будто стала прозрачной. Куда ни пойду, смотрит только камера наблюдения. Тогда я поняла, какой пугающей бывает сила денег. Всем нужно зарабатывать, всем страшно. Они извинялись взглядом и шли дальше. Было больно, но я их понимала. По-настоящему подлыми были не они, а начальство. Эти… «образованные люди».

Она медленно проводила по пальцам с выступающими суставами.

– В тот день, когда я уволилась, Побэ как раз возвращалась из общежития. Я решила приготовить ей кимпап[65], купила продукты. В магазине было людно. Покупатели толкали меня, проходили мимо, даже не глядя. Я долго жила так, будто меня не существует… и тут подумала: а вдруг меня и правда больше не видно? Я еле тащила сумки, как вдруг услышала: «Покхи! Пак Покхи!» Смотрю, а это Побэ. Машет рукой, держит букет цветов и бежит ко мне, сияя. Я спросила ее: «Ты меня видишь?» Она сказала, что видит. Я спросила еще: «А кто я?» Она ответила: «Пак Покхи. Моя мама. Пак Покхи!» – и протянула мне букет… Тут я и расплакалась. Прямо на улице, как ребенок. Говорила ей сквозь слезы: «Спасибо, что ты меня видишь». Она ничего не понимала, просто крепко обняла меня. В тот момент… мне показалось, что это не я ее мама, а она – моя. Вот так я и выжила.

Покхи, переводя сбившееся дыхание, подняла взгляд на Сунджу:

– Я правда не хочу считать себя ничтожеством… но не получается. Я слишком долго жила как невидимка. Не то что не летала, как синяя птица, – я всю жизнь пролежала, распластавшись на самом дне. И знаете… меня даже это дно пугает. Страшно, что я едва-едва удерживаюсь здесь. Страшно, что дочь увидит меня такой. Страшно, что и она так будет жить. А потом… получается, что Побэ, которая спасла меня, умерла первой. Как мне теперь жить? Мне страшно жить. Очень страшно.

Слезы падали на лепестки роз. Покхи вытирала лицо, всхлипывая по-детски горько.

– Покхи, – позвала ее Сунджа. – Пак Покхи. Ты меня видишь?

– Да…

– Правда ведь красиво? Я смотрю на тебя и улыбаюсь.

Сунджа осторожно пригладила растрепанные волосы женщины.

– Пак Покхи, ты цветок. Почему же ты смотришь только в тень? Ты еще даже не расцвела, а живешь так, будто давно увяла. Раскройся. И Хунам, и Пак Побэ всю жизнь звали тебя именно так: Покхи. Так почему ты позволяешь себе просто угасать? Не оставляй себя умирать. Ты должна сама вырастить себя и узнать, что это за цветок – Пак Покхи, как он расцветает, насколько прекрасен. Подари себе все прекрасное, что есть в этом мире. Пусть культура будет тебе водой. Мысли – ветром. Сердце – солнечным светом. И живи как Пак Покхи: по-своему. Даже в чужой тени, даже в грязной трясине оставайся неожиданно и упрямо красивой. Цвести как цветок, увядать тоже как цветок – вот что значит быть гордой. – Сунджа оперлась плечом на нее и тихо погладила по спине. – Не бойся. Ты обязательно расцветешь.

Глава 8

Выбор

Зацвели камелии. Над горизонтом распустились ослепительно-белые облака. Синее море, дробя солнечные блики, мерцало, а остров Тонбэк, обнимая небо и воду, пылал живым красным цветом. Куда ни падал взгляд, всюду пышно распускались камелии. Упавшие цветы один за другим тянулись по земле алым ковром, и Чжина, словно во сне, шла по этой цветочной дороге.

На середине склона стояла небольшая скамейка. Чжина села на нее рядом с Вону.

– Спасибо вам.

– За что?

– Я… Вы мне нравитесь, Вону. Я полюбила вас, но ничего не жду и ничего не собираюсь делать. Просто в сердце будто зажглась одна маленькая свеча, и мне стало спокойно. Всего лишь это, а я была счастлива.

Перед ними раскинулся остров Тонбэк. Отсюда виднелся и салон «Камелия», где они с Вону смотрели картины Шагала и слушали Шопена, и крыша кабинета, где пили чай, и берег моря, где Чжина вернула себе память и поцеловала Вону, и станция, где они встретились впервые. Время, проведенное здесь, было таким щемяще счастливым, что сжимало сердце.

К их ногам упал цветок камелии.

– Мне кажется, осталось совсем немного. Пора сказать правду. Прочтете последнюю главу жизни Соль Чжины? Это должны сделать именно вы, Вону.

Девушка протянула ему книгу. На ладони Вону вспыхнуло марево, ярко-алое, словно дыхание камелии.

* * *

Соль Чжина (偰眞我)

Белое дыхание Чжины растаяло в воздухе. Зимний вечер стремительно угасал, и в нем уже чувствовалась ночная безлюдная тоска. Чжина поднялась на крышу, облокотилась на перила и включила музыку. Как человеческое дыхание, растворяющееся в холодном небе, тихо зазвучала «Счастливого Рождества, мистер Лоуренс». Девушка легко постукивала пальцами по перилам, будто играла на пианино. В памяти всплыло рождественское утро.

В тот день Чжина собиралась умереть. Она стояла на перилах и смотрела вниз, в черную воду.

– У вас… все в порядке? – Незнакомый голос удержал ее. – Все хорошо. Все хорошо…

Девочка, дрожа всем телом, прошептала эти слова – то ли вопрос, то ли попытку утешить, то ли просто бессмысленное бормотание. Она подошла ближе, и Чжина не смогла сказать ей: «Не подходи». На самом деле это были слова, которые она хотела услышать от кого угодно