Читать книгу - "49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко"

с растаявшей водой? Вылей ее в землю – и вырастет трава. Оставь снаружи – и к ней придут мелкие существа и звери утолить жажду, а если просто не трогать, она поднимется в небо и станет облаком. И однажды все это вернется ко мне – травой, цветами, насекомыми, птицами, кошкой, дождем, снегом. Правда ведь, Бари?

Кот, словно в ответ, медленно моргнул желтыми глазами.

– А уж человек тем более. Недаром говорят, что даже мимолетное соприкосновение одежд уже судьба. В мире нет бесполезных дел. Нет и бесполезных существ. Даже то, что сейчас кажется ненужным, однажды может стать чем-то другим и вернуться к нам. Поэтому не сжимайтесь в комок, двигайтесь. Живите, двигаясь.

Сунджа заглянула в лунный кувшин.

– Хотите посмотреть?

Все подняли свои сосуды и заглянули внутрь. Льда, разумеется, уже не было. В кувшинах тихо плескалась вода.

– Все ли у вас было хорошо? – спросила Сунджа. – Я о времени, которое вы провели в салоне «Камелия».

Гости появились на острове Тонбэк вместе с первым снегом. С тех пор прошла целая зима. Прошли солнцестояние, сочельник, канун Нового года и Черная ночь. Снег ложился слой за слоем, его сковывали морозы и метели. В ночь последнего снегопада лед, который они собственноручно добыли, растаял и собрался в кувшинах.

Каждый заглянул в свой сосуд. На поверхности воды, круглой, как полная луна, отражались их лица. Это было странное чувство: неловкое, щемящее, даже немного печальное. Будто видишь себя в чьих-то глазах.

«Потому что я смотрю на себя».

– Все ли у вас хорошо?

Голос мадам пронесся по комнате, как рябь по воде. Следом раздались и спокойные слова Вону, стоявшего рядом:

– Когда миновала Черная ночь, над островом Тонбэк вспыхнуло северное сияние. С древних времен верили: когда загорается северное сияние, возвращаются души умерших. И это правда. Когда Черная ночь поглощает весь свет и дыхание, на краткий миг приоткрывается щель между мирами. Зеленые фигуры, явившиеся в самую темную и холодную ночь… это были души, такие же, как вы, – те, кто когда-то задержался в салоне «Камелия». Когда души, покинувшие серединный мир, пришли во сне и видениях, я попросил их о помощи. Я отчаянно хотел спасти вас. И добрые духи ответили. Они согласились одолжить мне свое дыхание. – Ресницы Вону дрогнули, и глаза вспыхнули глубоким зелено-синим светом. – В мире живых вы сами выбрали смерть. Здесь вы медленно умираете. Но еще не умерли окончательно. Пока вы еще существуете. Против воли, выбравшей смерть, всегда существует и воля, стремящаяся сохранить жизнь. На границе между жизнью и смертью мы испросили для себя возможность снова сделать выбор. Собрав те драгоценные вдохи, что вы оставили в салоне «Камелия», мы будем надеяться. Надеяться на то, что вы снова захотите жить.

На слове «снова» голос Чжи Вону окреп, наполнился силой. Сотрудники салона «Камелия» – Ё Сунджа, Чжи Вону, Ма Дуёль и Ю Ису – встретились взглядом с гостями. Сунджа широко улыбнулась, обращаясь к ним:

– Мы проводники. Мы долго думали, куда и как вас вести. Мы не позволим суровой судьбе забрать вас без сопротивления. Так что и вы не замирайте. Двигайтесь. Когда камелии зацветут в полную силу, вам придется покинуть это место. И тогда, снова оказавшись перед выбором, я хочу, чтобы вы вспомнили ночи, проведенные в салоне «Камелия». И нас – тех, кого вы здесь встретили. Вы встретили этот израненный мир, так какова же ваша надежда?

Снова зазвучала «Песня надежды». Голос мадам опустился на зал тихо, как последняя снежинка долгой зимы.

– Я не считаю все это трагедией. Время, которое мы прожили, никогда не бывает напрасным. Так расскажите о своих надеждах.

* * *

Снег таял стремительно. На прогретых солнцем местах луга проступала молодая ярко-зеленая трава. Даже ветер, касаясь кончика носа, щекотал мягко, словно пух, а полуденное солнце казалось ласковым. Чжихо стало отчего-то тоскливо. Будто зима, проведенная на острове Тонбэк, уже в прошлом. Наверное, он был тогда счастлив. Ему нравилось это время – короткое, незначительное, текущее без оглядки на часы. Теперь Чжихо ясно чувствовал: оно не вернется. Сможет ли он когда-нибудь вспомнить это? Да и будет ли у него вообще это «когда-нибудь»?

Чжихо оперся на окно второго этажа, позволяя ветру обдувать лицо. Внутри было тесно. Беспокойно. Тревожно. В наушниках играла песня, которую они слушали с Ю Ису. Чжихо был совсем не в порядке. И тут он заметил Ма Дуёля, машущего ему с улицы. В коричневом свитере, большого, как медведь. Может, теперь его стоит звать весенним медведем? Дуёль сложил ладони у рта и крикнул на японском с мягкой, чуть тоскливой улыбкой:

– Чжихо!.. Как дела?

И точно весенний медведь: большой, пухлый, добродушный и почему-то ужасно милый. Чжихо улыбнулся и помахал в ответ. Дуёль указал в небо: там летел «скат» – воздушный змей с длинным хвостом. Наматывая шнур на аккуратную катушку, Дуёль жестом позвал Чжихо спускаться. За его спиной виднелся закрепленный к плечам, словно крылья, огромный змей. Крылатый весенний медведь. В этом мире, где всякий раз, когда смеешься, вдруг накрывает волна грусти, оказывается, была и драма. Вдалеке шел Чхансу, запуская щитового змея. Ю Ису махала рукой, держа желтого змея-бабочку. Чжихо кое-как накинул пальто и выбежал наружу. Щитовой змей, змей-скат, «бабочка» и «рыба» взмыли в голубое небо.

– Чжихо! Ну как тебе мое хобби?

– Просто огонь.

Дуёль расплылся в ухмылке:

– Змей должен уметь ловить ветер. Он может парить спокойно, а потом – раз! – и встречный поток утащит его прочь.

– Вот так: подтягиваешь… отпускаешь. Подтягиваешь… отпускаешь.

Чхансу показал наглядно. Тонкая нить, и на ней рыбка, свободно плывущая в открытом небе. Небо казалось морем. Запущенный собственными руками змей будто плавал среди волн.

«Черт, а ведь правда отличное хобби».

Дуёль, с довольным видом наблюдавший за Чжихо, повернулся к Ису:

– А ты, Ису-Ису, Ю Ису, что любишь? Ну из того, что просто в радость?

– Хм… Играть на пианино слишком банально. Если что-нибудь поинтереснее… расшифровывать песни по нотам!

– Расшифровывать?.. Это как?

– Ну этот же мир прямо совсем древний, сплошная аналоговая эпоха, правда? Хочется играть любимые песни сколько угодно, а наизусть все не запомнишь. Вот я и слушаю их на виниле, а потом по памяти, на ощупь перекладываю музыку на ноты. Писать ноты от руки – это и есть мое хобби.

– То есть все ноты, по которым ты играешь на пианино…

– Да. Все до одной я расшифровала сама.

– Ничего себе… Вот это да.

Ису, улыбаясь, пожала плечами и повернулась к Чжихо:

– А ты, друг? Что ты любишь? Музыку слушать?

– Нет… Если говорить о том, что люблю просто потому, что люблю… то рисовать. Я, правда, никому не показывал.

– Почему?

– Да не то чтобы хорошо рисую… Как-то неловко. Мне и так нравится, зачем обязательно об этом рассказывать?

– Если