Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

тебя не неволит, – с неожиданной мягкостью сказал Старший. – Я сам. Ярен, Богдан, Сабур – со мной! Поможете…

Только выйдя за Старшим с церковного двора, Ярен перевел дух. Рубаха под нагрудником вся пропиталась потом.

На широких улицах Гребнева было пусто – люди прислушались к наказу Старшего и разошлись по домам. Ярен, закинув две лопаты и кирку на плечо, замыкал процессию; Старший широким шагом шел первым, Сабур с Богданом – за ним, а священник брел следом, понуро опустив голову. Ярен, не таясь, разглядывал его. Невысокий, жилистый, с молодым лицом, но густой сединой в клочковатой бороде, одетый в латаную рясу, отец Даниил казался человеком добросердечным и безобидным. Руки его заскорузли от работы по хозяйству, а проницательный взгляд от корпения над книгами утратил зоркость, отчего священник сильно щурился и даже спотыкался порой. Или же то происходило от волнения?

Он молчал до самого погоста. Даже когда дошли до тесаного камня за кладбищенской оградой – молчал.

Выцветшее небо, грязь на дороге, пожухлая трава и прелая листва, неприбранные могилы – все навевало тоску. На памятных столбах на погосте сидели вороны. Ярен насчитал шестнадцать.

– Повтори то, что ты мне час назад сказал! – велел Старший Сабуру.

– Смерть к тому, кто схоронен здесь, с железом и колдовством пришла, – сказал колдун.

– Не слишком-то похоже на мертворожденного младенца, отец Даниил. – Старший взял кирку. – Придется поглядеть, кто там.

Одним взмахом он загнал кирку под надгробие; железо загремело о камень.

– Стойте! – сдался священник. – Прошу. Не троньте могилу. Я все расскажу… Если люди узнают, совсем худо будет. Степняк верно говорит: смерть от чар и железа… Поросенок тут лежит. Анисья, пусть смилостивится над ней Владыка, морок навела, чтоб на младенчика походил, и заколола…

– А младенец где? – Старший оперся на кирку.

Отец Даниил взглянул обреченно:

– Нарушила Анисья слово. Ведьма, а не захотела невинную душу губить, в топи младенца отнесла… Я все расскажу. Только идемте назад, пока люди чего не подумали.

– Так бы сразу, – сказал Старший.

Сабур присыпал след от кирки землей, полил водой из фляги и прошептал что-то на своем.

– Тревожить зазря – негоже, – объяснил он.

Человек или скотина – для набаклов, по их вере, разницы не было.

– Федор правду знал, – рассказывал получасом позже отец Даниил в доме справника.

Пили заваренный Богданом крепкий, до черноты, чай, казавшийся Ярену безвкусным.

– Инга, помилуй Заступник ее душу, щедро ему заплатила, чтоб он ведьму подговорил да все это обстряпал… – лился мягкий голос священника. – А я уж что знаю – то услыхал от Анисьи, когда та за помощью ко мне пришла. Дите во грехе зачала Инга от набакальского посланника. Боялась – едва Всеволод младенца увидит, все разом поймет. – Священник покосился на Сабура, унаследовавшего от отца-набакла смуглую кожу и смоляно-черные волосы. – И решила взять на себя грех еще больший… Анисья помогла ей на месяц раньше срока от бремени разрешиться, но Владыке угодно было, чтобы дите живое родилось. Ведьма сама-то бездетная. Поглядела на младенца, и не поднялась рука. Снесла к чарускам на воспитание; может, и по крови с нелюдью она была в родстве, наша Анисья-то… Федор неладное заподозрил и, как князь уехал, давай выспрашивать. Дюже он зол был, когда про обман узнал… Время прошло – и жадность его заела. Выслужиться решил, сообщил княгине. А та душегубов прислала. Посланцы ведьму замучили, но ребенка не отыскали и сами не ушли… Она их потравить успела, или то болотный народец постарался – знать не могу, я всех троих уже мертвыми нашел. – Отец Даниил вздохнул. – Мстит теперь нелюдь за ведьму всем княжьим людям, злоба ее велика.

«Или страх, что дитя заберут и сгубят, – подумал Ярен. – Нелюдь – а иной раз человечнее людей. Инга, ну змея!»

– Так это ты могилу в лесу вырыл? – спросил у священника Старший.

Отец Даниил кивнул. Помолчали.

– Хочешь – пореши меня, проверь, что не вру. Владыка простит. – Священник взглянул Старшему в глаза. Сабура он предпочитал не замечать. – О малом прошу: под образами колдовства не позволяй больше творить. И о сиротах моих позаботься, одной матушке всех не поднять.

– Ты меня обмануть пытался. Но я не разбойник какой, чтоб доброму человеку голову рубить за то, что он дитя пожалел… – Старший посмотрел строго; и все же Ярен готов был поклясться: во взгляде его тоже проступила обреченность. – Дурную тайну ты хранил, отче. Храни и дальше. Как Федор покойный: помрешь – и то лишнего не болтай. А болота от нелюди мы очистим. Отомстим за Олега! И Всеволода тем успокоим. Соберем мужиков в помощь – завтра же и очистим.

– Если сдюжим. – Сабур вертел в руках дымящуюся трубку, по комнате тянулся горький запашок.

– Многие полягут, – заметил Богдан.

– Будет на то воля Владыки – справимся. – Отец Даниил, успокоившись, отхлебнул чаю. – Дело, небесам угодное!

Приставленное к стене блюдо, на котором накануне лежала голова справника, сейчас отражало лицо священника, точно зеркало. Прямо над блюдом с рисованного образа взирал двуликий Заступник глазами пастуха и агнца. Но среди могучих елей за спиной пастуха таилось невидимое лесное зверье, нечисть и нелюдь…

– Ну, а ты что думаешь, Ярен? – спросил Старший с непонятной злостью. – Молчишь да молчишь. Как воды в рот набрал.

Ярен предпочел бы молчать и дальше, но не посмел:

– Столькие уже за чужой грех головы сложили, что тошно. Но какой у нас выбор?

Князь послал «ястребов» разузнать правду и покарать убийц. Однако ради себя самого и мира в Изоре правды Всеволод узнать был не должен. Слишком любил старый князь неверную жену; слишком многое в Изоре было сплетено ловкими Ингиными руками, хоть и давно не покидала она крепости… Разлад грозил смутой.

– Горячность до добра не доводит. Как и шалости бабьи. – Богдан, наблюдавший за улицей через щель в ставнях, отвернулся от окна. – Высечь бы дуру… А если байстрючонка найдем, что делать велишь, Николай?

– Хватит!.. – Старший ударил по столешнице. – Следи за языком, а то его лишишься!

– Ежели дитё и выжило, так давно лягушачьей кожей покрылось. Дело ваше правое: негоже людям рядом с обнаглевшей нелюдью жить, – подвел черту отец Даниил. – Не сейчас, так позже пришлось бы войной на болотников идти. Всех не перебьем, так напугаем хорошенько, чтоб больше никогда сюда не сунулись. А княгине да князю лишь Владыка небесный судья. Правильно говорю, Ястреб?

Он взглянул на Старшего, да так и застыл, словно глубоко задумавшись над чем-то. Старший молчал, поглаживая на груди Всеволодову монету,