Читать книгу - "49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко"

Для него единственный способ почувствовать себя живым – причинить себе страдание.

Он стоял перед зеркалом.

– Ты вырастешь и станешь мной.

– Я вырасту… и стану собой, – отозвался Чжихо.

Из зеркала высунулось чудовищное тело отца, с него падали капли черной слизи. Он придвинул лицо к Чжихо и прошептал:

– Тогда умри.

Мальчик окаменел. Черная рука ухватила его за волосы и трясла. Хрусть. Темная рука пыталась вырвать тень Чжихо. В ушах раздавался зловещий смех.

– Чжихо… Ан Чжихо.

Кто-то нещадно тряс его.

– Все в порядке?

Над Чжихо нависла огромная тень. Класс был погружен в сумерки. Он поморщился и открыл глаза. Тело, обмякшее и мокрое от холодного пота, ныло и пульсировало.

– Что-то болит?

Доброжелательная улыбка не вязалась с угрюмой, пугающей физиономией. Крепкая широкая ладонь легла на лоб Чжихо.

– Эй, а что у тебя с бровью? Рана?

Джихо резко отдернул голову.

– Не трогай.

– Ого. Ан Чжихо сердится.

– Отвали.

– Не отвалю. Хочешь леденец?

Верзила протянул палочку с конфетой. Приглядевшись, Чжихо заметил, что тот и сам держал леденец во рту, по-детски ухмыляясь.

– Ю Иджин… ты почему… – начал Чжихо.

– А? – отозвался тот.

– Почему ты вообще со мной так… добр?

– Надо улыбаться.

– Что за чушь…

– Даже если человек выглядит так, будто с ним все в порядке, внутри него может идти борьба, – спокойно ответил Иджин. – Поэтому надо быть добрым к людям. Так сказала моя сестра.

Чжихо замолчал. По классу, подобно сквозняку, пронеслись обрывки чужих слов: «Сестра Иджина умерла», «Говорят, погибла вместо него», «Он что, убийца?», «И отец у него тоже умер», «Я сразу сказал, что от него мороз по коже», «Глаза какие-то странные», «Ничего собой не представляет, только силы много».

Ю Иджин прекрасно знал, о чем шепутся за спиной. И все равно его спина всегда оставалась прямой. Аккуратно застегнутая школьная форма, ровная осанка за партой. Простоватый, грубоватый верзила, который легко шутил и без разговоров брался за самую грязную работу. И все же в его облике ощущалось что-то странное: тяжелая зрелость и холодная сдержанность. Он был хорошим парнем, но сближаться с ним Чжихо не хотел. Он слишком устал. Любые отношения, в которых приходилось прятать себя, давили невыносимо.

Пошатываясь, Чжихо поднял сумку и прошел мимо, демонстративно игнорируя Иджина.

– Ан Чжихо!

Он остановился. За его спиной Иджин громко, почти радостно крикнул:

– До завтра!

Омелас 134340

Объявление о предстоящем исчезновении

Он нажал на кнопку прямой трансляции. В прямоугольном окне появилось лицо Чжихо.

– Айди: 134340. Это основной аккаунт Ан Чжихо, сына Ан Кваниля, кандидата в мэры округа. Прямая трансляция самоубийства. Онлайн. Вечером по дороге домой…

«Все ли вы живы? А меня медленно убивают. Я сам, по собственной воле выбираю исчезновение».

Чжихо закатал рукав рубашки. Тонкое запястье было исполосовано рубцами, ровными, аккуратными, похожими на штриховку. Он медленно расстегнул пуговицы и снял рубашку. На иссохшем теле, подобно плесени, распускались синяки и раны. В чате ливнем посыпались комментарии, острые, липкие, взбудораженные.

«Я выжил? Я хотел жить? Или просто жил, потому что жилось? Или я все это время исчезал? Не знаю. Я только…» – думал Чжихо.

Он долго смотрел на голубоватый экран, а потом произнес имя отца:

– Ан Кваниль. Я не хотел никого убивать.

Чжихо приложил холодный металл к запястью. Заиграла музыка – колыбельная, которую мама пела ему в последний раз. Когда мелодия дошла до конца, было 20:20.

«Без страха. Без удивления. Просто так. Хочу тихо исчезнуть».

Ан Чжихо провел последнюю линию.

* * *

Ку Чхансу (具蒼樹)

– Сдохни!

Жгучая боль вспыхнула в спине. Сквозь стиснутые зубы вырвался стон. Сжавшийся в комок Чхансу выдерживал беспощадные удары ногами.

– Нет… нет… – бормотал он.

Удары прекратились.

– Что ты сказал?

– Нельзя… так жить нельзя…

Ругательство и сокрушительный удар по затылку. Чхансу потерял сознание. Когда он закрывал глаза, сверху обрушивалась волна размером с дом. Когда открывал, его смывало целиком, с треском и грохотом. В семь лет в метель на причале Хыннама Чхансу потерял все. Осталось только собственное тело. Он вцепился в него и выстоял. Как валун, принимающий на себя шторм, он выжил, встречая бурю с голыми руками.

Беженцам, изгнанным на остров Кочже[51], было некуда идти. Сирота войны Ку Чхансу рос в лачугах приюта, питаясь жидкой похлебкой. Выучив кое-как корейский алфавит по листкам, прибитым к доскам, он отправился в Пусан, чтобы зарабатывать. Там он стал уличным чистильщиком обуви – shoeshine boy.

– Шу-шу-шу-ша-ша-шайн! Чистка обуви!

Он надрывал горло, распевая эти слова, его часто избивали уличные банды. Таких сирот на улицах было как булыжников. Среди постоянных угроз и драк Чхансу выживал как мог. Его били, он падал, поднимался, закалялся. Так в нем укрепились выносливость и упрямство.

Повзрослев, он отправился в район Янмидон с одним ящиком для чистки обуви. На скопленные за годы деньги Чхансу открыл лавку у станции Янми. Сначала это было просто накрытое зонтом место. Потом контейнер площадью один пхён[52]. Молчаливый и усердный, Чхансу освоил и ремонт обуви. Делал дешево и аккуратно, и слух о нем разнесся быстро. Так он стал «сапожником Ку со станции Янми» и полжизни просидел в своей лавке, как неподвижный камень.

Дни стали похожи один на другой. Утром – открыть лавку, чистить и чинить обувь. В обед – столовая на рынке. Потом снова лавка, растворимый кофе, радио или старый телевизор, подобранный на свалке и починенный собственными руками. К закату он закрывал мастерскую. Рутина была для него благословением.

В столовой, куда Чхансу заходил каждый день, за кассой стояла улыбчивая женщина, невысокая и пухлая. Казалось, внутри нее плещется смех и, стоит только толкнуть, она закачается, засмеется, но обязательно вернет себе равновесие, как неваляшка. Она приветствовала гостей и легко отвечала на шутки.

Однажды, протягивая Чхансу сдачу, женщина сказала:

– Дяденька, а вы обувь делаете? Мне бы тоже хотелось красивые туфли.

Чхансу впервые посмотрел ей в глаза.

– Только сейчас заметили? – рассмеялась она.

Смех был звонкий, смелый, будто мог в любой момент разбить тяжесть мира. Чхансу покраснел. Тогда он принял первый заказ на женскую обувь. Низкий каблук, мягкая подошва, кожаный цветок на подъеме и ремешок, как у западных «Мэри Джейн»[53].

В день, когда с неба сыпался мелкий пушистый снег, он протянул туфли женщине за прилавком. Она вышла и показала ему тонкую щиколотку, какую он никогда раньше не видел. Туфли сели идеально.

– Как красиво… Словно цветы распустились.

Она улыбнулась. Так Чхансу встретил свою жену.

Его жена родилась со слабым здоровьем. Ходжун у них появился с большим трудом и исключительно из-за ее упрямого желания, чтобы в мире был хотя бы один ребенок, похожий на них. Чхансу берег любимую, как берегут младенца: не сдует ли ее ветром, не промочит ли снегом. Он боялся за нее больше, чем за ребенка. Чтобы жена и малыш могли ездить вместе, собственноручно усовершенствовал инвалидную коляску. Получилась маленькая тележка, похожая на повозку, украшенную искусственными цветами, – цветочная тележка. Чхансу возил их повсюду.

Рано