Читать книгу - "49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко"

лицо под надвинутой каской, глубоко залегшие тени. Это был Вону, мгновенно ставший другим. С пугающе отстраненным лицом он прошел мимо.

Он был не один: поддерживал солдата, почти волок его силой. Пройдя немного, оба рухнули в снег. Вону прижал солдата к себе. Лицо того было мертвенно-бледным, искаженным страхом. Совсем мальчишка, даже без следов щетины. Исхудавшее тело дрожало так, словно вот-вот рассыплется.

– Холодно… учитель.

– Держись. Еще чуть-чуть.

Солдат вцепился в ворот Вону, его губы зашевелились.

– Маму… увидеть бы.

Дрожа, он поднял глаза, и его дыхание оборвалось. Вону опустил голову. Он закрыл застывшие глаза замерзшего насмерть мальчика-солдата. На его плечи быстро лег снег. Чжина хотела коснуться этих плеч, утешить, но могла лишь смотреть.

Налетел ветер, словно ножами сдирая кожу. Люди шли по снегу, но будто стояли на месте, проваливаясь по щиколотку. Колени подламывались, они падали, молча тащили обледеневшие тела товарищей. Зрение помутнело, и буря поглотила солдат.

«Здесь был только белый снег. Снег стер все. Гнев и страх, крики и молчание, боль и утрату, надежду и отчаяние. И взгляд живых, и следы мертвых. На застывшей земле оставалась лишь белая-белая скорбь».

Ночь на плато. Лютый холод словно заморозил сам воздух, стояла тишина. Вону глубоко вздохнул, и белый пар рассеялся, как дым. Жив. Пусть и этой ночью он выживет. Сжавшись в полевом спальнике, он открыл карманные часы. Один, два, три, четыре… Стрелки шли, и он почувствовал облегчение. Под крышкой – черно-белая фотография: прекрасные влюбленные улыбаются.

«Мне не нужны перчатки. У тебя теплые руки, Вону».

Он снял перчатки и провел пальцами по лицу на снимке. Большие круглые черные глаза, видевшие его насквозь, румяное лицо, утонувшее в красном шарфе, теплые ладони, сложенные точно друг с другом, маленькое тело в его объятиях… Как же тоскливо. Один, два, три, четыре… Он закрыл глаза.

«Я помню, как мы, держась за руки, улыбались. В салоне „Камелия“ падал пушистый снег, и мы были счастливы. Сон о любви, от которого не хотелось пробуждаться».

Вспышка. Грохот. Обстрел. Внезапный ночной налет.

«Я выживу во что бы то ни стало. И ты обязательно будь цела».

Вону сжал карманные часы. Поверх его руки легко легла ладонь Чжины.

* * *

В беспощадной скорби гасли невинные жизни.

«Дойду ли я до тебя по пути, выбранному без стыда? Чтобы не умереть, я изо всех сил вспоминаю тебя. И каждую ночь, оставшись в живых, я возвращаю время вспять».

Над портом Хыннам кружила серая метель.

– Мистер Ку, идем.

Вону вытащил ребенка, спрятавшегося в узком ящике, снял пальто и укутал плачущего мальчика. Чтобы утешить парнишку, нужна сладость. Он достал конфету и вложил ему в рот.

– Это карамель. Самолеты сбрасывали ее с неба, как с облаков падает снег.

В сорокаградусный мороз в смертельном марше они выживали, перекатывая во рту карамель вместо пищи. Когда липкая обжигающая сладость разливалась по языку, он до головокружения ощущал жажду жизни. Мальчик, жуя, вытер слезы рукавом.

«Запомни и ты этот сладкий вкус».

– Мистер Ку, ты будешь жить. У тебя нет ни мамы, ни папы, но ты будешь жить. Радоваться карамельке. И каждый день хорошо чистить зубы. Живи, пожалуйста.

Вону улыбнулся изо всех сил, подхватил Ку Чхансу на руки и побежал к кораблю.

Чжина смотрела на них: они выглядели как отец и сын. Один проживет еще семьдесят лет, другой скоро умрет. Один станет седым стариком, другой навсегда останется духом, не знающим старости. Чжина бросила печальный взгляд вслед жизням, в которые нельзя вмешаться и которые нельзя исправить, и тихо попрощалась. С Рождеством.

Десять тысяч трагедий, десять тысяч отчаяний и печалей. И все же, если хотя бы одного удастся спасти…

В деревню вошли солдаты. Над снежным полем торчало нечто бесформенное, похожее на мертвые деревья. Все выглядело покинутым. Успели ли люди эвакуироваться? Целы ли?

– Цветы распустились!

Услышав возбужденный крик, солдаты гурьбой бросились вперед. Под безоблачным, пронзительно синим небом среди зимних деревьев на снегу пятнами благоухали красные бутоны. Зимняя камелия? Цветы, пробившиеся сквозь промерзшую землю, казались чудом.

Вону подошел ближе и смахнул снег. Это были не бутоны, а ткань. Он приподнял алый лоскут и увидел связанную человеческую руку, потом стал разгребать сугроб и понял: это была огромная братская могила. Мирные жители, которых жестоко убили.

У его ботинок показалось нечто маленькое. Нога. Ножка младенца, погибшего, прижатого к спине матери. Вону рухнул на колени и ударил кулаком по земле. Он опустил голову, и горячие слезы закапали в снег. Сняв каску, он осторожно дотронулся до ножки младенца, будто прикасался к крохотному цветку. Она была такой маленькой и хрупкой, словно могла рассыпаться в ладони. Вону долго не мог уйти.

Чжина крепко зажмурилась. Как же больно.

Небо и ветер, звезды и люди —все прекрасное умирает.Если так, не должны ли мы любить умирающее?

– Я пойду добровольно, – сказал Вону.

Задняя сторона его шеи пылала.

– Мои ученики, которых я учил у доски, были насильно призваны и стали школьниками-солдатами. Они дрожат на передовой, целятся из винтовок… Такие юные, а гибнут вот столь бессмысленно и жестоко. Я не могу этого вынести. Это мой стыд.

– Так и должно быть.

Вону обернулся. Перед ним стояли Хондо и Чжина.

– Я проживу жизнь праведно и посвящу себя благополучию тех, кто под моей опекой. Я пойду добровольцем.

В глазах, которые всегда смотрели на Вону без страха, появились слезы. Как ни старайся, горе переливалось через край.

– Вону… если вдруг нам придется расстаться…

– Я тебя найду.

– А я приду к тебе.

Они крепко, горячо обнялись.

Посылаю безымянное стихотворение

С сердцем, что поет о звездах.

Люблю тебя. Люблю тебя, Хондо.

На долину опустилась ночь. Холодный ветер завывал заупокойный гимн. Враг выпустил сигнальную ракету: в небе расцвел зловещий огонь, зазвучали трубы и барабаны. Противник надвигался, как рой насекомых. Началась стрельба. Гранаты сыпались градом, взрывы раздирали землю, клубился дым. В мутной мгле тени падали одна за другой.

Именно Вону заметил гранату, закатившуюся к палатке медиков. Весь в пепле и крови, задыхаясь, он поднял взгляд и встретился взглядом с Чжиной.

«Нет. Нет, Вону».

Без колебаний, без страха он рванул вперед. Вону и Чжина легли друг на друга, когда она раскинула руки, заслоняя его.

«Если бы только можно было обнять тебя вот так… Не надо. Не умирай».

Их фигуры совпали и разошлись: Вону прошел сквозь призрачную Чжину. За ее спиной раздался оглушительный взрыв. Тело мужчины взмыло в воздух и рухнуло на снег.

До самого смертного дня – смотреть в небесаИ не иметь за душою стыда ни следа.Даже ветер, качнувший листву невзначай,Отзывался во мне, словно горечь и боль через край.С сердцем, что славит звезду в тишине высоты,И дорогой, что мне суждено обрести,Я пойду до конца, не свернувши с пути.И сегодня опять среди ветра ночного.Звезды тихо дрожат у небесного свода[57].

Алая кровь растекалась по снегу,