Читать книгу - "Тайна девочки из Вудхаус-Гроув - Катя Д."

вместе, как кораблик, который бросало из стороны в сторону, но он все равно вскарабкивался на высокие волны. По правде, Эмили не хотела спорить с мамой, не хотела думать, во сколько та будет возвращаться домой, но решила, что должна. Нужно найти способ помочь.

Когда Мишель взглянула на часы, стало понятно, что, помимо нерегулярности, встречи вдобавок станут короче. Платок, который до этого лежал на соседнем стуле, успел очутиться на плечах матери, а значит, та хотела вернуться домой ближайшим рейсом из Уилпшира. От этого в груди потяжелело.

– У тебя совсем уж кислый вид, – улыбнулась мама. – Соберись, милая. Смотри, я привезла тебе кое-что сладкое. Может, это поднимет тебе настроение.

С хитрой улыбкой Мишель вытащила из сумки бумажный сверток, покрытый жирными пятнами. Можно и не заглядывать внутрь, чтобы понять – там яблочный пирог. Вкусный, терпкий, с нотками лайма и корицы. Это был единственный сладкий пирог, который пекла мама. Сама любила мясные, потому что те были сытнее, а в их жизни это играло важную роль. Эмили не обманывала ребят, когда говорила, что знала многое об экономии.

Она взяла сверток. В следующий момент к глазам подступили слезы, а в горле встал болезненный ком.

– Не нужно больше ничего привозить! В школе хорошо кормят, а ты тратишь время и продукты.

– Ты же любишь пироги, – растерянно сказала мама.

Эмили сглотнула, но горло лишь сковало сильнее. Прохожие на улице смазались в неясные пятна, тогда-то она и всхлипнула.

– Люблю, – чуть ли не взвыла она. – Мне стыдно, что из-за меня тебе придется столько работать, а ты еще даешь денег! Кажется, будто я только беру, и беру, и беру.

Мама ладонями повернула ее лицо к себе. От нежности, что светилась в ее глазах, Эмили расплакалась еще сильнее.

– Ну, тыковка моя, не нужно плакать. Ты же знаешь, как я тебя люблю. А ради кого мне все это делать? Я хочу, чтобы ты получила образование, профессию, устроилась на хорошую работу. Потом, когда я стану старой и буду днями смотреть лишь Би-би-си, настанет твоя очередь заботиться обо мне.

– Это еще не скоро.

Мишель рассмеялась.

– И слава Господу, потому что, чего уж таить, стареть мне совсем не хочется. Так что будь подольше маминой крошкой. – Шершавыми пальцами мама утерла ей слезы и, чуть сжав лицо, отпустила. – Пойдем, проводишь меня.

За время, проведенное в кафе, дождь сменился моросью. На улице по-прежнему слонялись ученики, и впервые их беззаботные лица показались чуждыми. Как бы ни хотелось иного, но, шагая к остановке, Эмили почувствовала, что от маминой новости все внутри заволновалось, как море в непогоду. Приливы беспокойства, грусти и злости перекатывались в груди, а чувство реальности покидало. Происходящее казалось дурным сном. Тем не менее ей, Эмили, следовало успокоиться и пораскинуть мозгами, а не впадать в апатию.

До прибытия автобуса они с мамой говорили на отвлеченные темы, а когда она скрылась в салоне, махая на прощание, Эмили так и не сдвинулась с места. Вместо этого достала кусок пирога и принялась жевать. Будь настроение лучше, почувствовала бы вкус – без сомнения, потрясающий, – но сейчас мысли витали далеко, и радужными назвать их было нельзя. До слез как хотелось видеть маму чаще: все годы в школе она жила от встречи до встречи. Они помогали держаться, не давали опустить руки. Теперь же Эмили чувствовала себя одинокой как никогда раньше.

– Хэй, все в порядке?

Эмили в который раз сморгнула слезы. Рядом, зажав книгу под мышкой, стоял Питер Флойд.

– Привет. Не обращай внимания, – сдавленно проговорила она. – Минутная слабость.

– Я могу присесть?

– Ну скамейка общая, так что…

Парень усмехнулся и сел.

– Я видел, что к тебе приезжала мама, – заметил Питер, вглядываясь в ее лицо. – Не сочти, что я придурок, но вы, англичане, слегка эмоционально заторможенные, чтобы плакать при встречах. По-этому я решил уточнить, не случилось ли чего и все такое, понимаешь?

Эмили сначала хихикнула, потом рассмеялась.

– Как ты сказал? Эмоционально заторможенные?

– Слегка, – улыбнулся парень. – Без обид. Но вы, ребята, такие.

Неожиданно Эмили захотелось прокричать ему, как тяжело цепляться за школу, которая не принадлежит ее миру. Что иногда ощущает себя самозванкой, обитая среди тех, кто после выпуска из Вудхауса не будет беспокоиться о стипендии. Как совестливо перед мамой, согласившейся гнуть спину ради того, чтобы она могла подняться на ступень выше. Только ничего из этого не сорвалось с губ. Вместо этого она провела рукой по лицу и заставила себя собраться.

– Эмили, чем я могу помочь? – тихо поинтересовался Питер.

– Каково это, уехать настолько далеко от дома?

Он прищурил глаза, а затем уселся удобнее, будто разговор обещал быть долгим. Дождь закончился, оставив промозглый ветер, который, по ощущениям, дул сразу со всех сторон.

– Не знаю. Мне кажется, я только начинаю осознавать. Сначала это виделось приключением, а сейчас постепенно приходит понимание, что между мной и семьей тысячи миль. Странно.

– Прости, но грустишь ли ты по родителям? – сразу же спросила Эмили. Может, ей просто нужно услышать, что одиночество гложет не ее одну.

– Мог бы грустить больше, будь мать жива.

Она резко повернулась к нему.

– Господи, прости мою бестактность!

Питер улыбнулся.

– Почему вы все время извиняетесь за то, на что не можете повлиять? Я никогда еще не слышал такого количества «прости», как за прошедший месяц. – Он потряс ее за руку. – Все в порядке, Эмили. На самом деле, когда умерла мама, мне было десять. Вот по ней я грущу больше, чем по отцу. Дети же скучают именно по родительской ласке, правда?

– А твой отец…

С тяжелым вздохом Питер достал из кармана джинсов бумажник. Когда он раскрыл его, Эмили старалась не смотреть на плотную стопку наличности и обилие пластиковых карт. Это было бы невежливо. Парень же вытянул фотографию, с которой улыбались четверо людей. Она сразу же узнала Питера, что стоял у кресла светловолосой женщины. На ее шее и в ушах сверкали драгоценности, как нельзя лучше сочетающиеся с белым брючным костюмом. На коленях сидели двое таких же белых