Читать книгу - "Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт"

class="p1">Я киваю. Смотрю в потолок и думаю, что скоро здесь окажется Аннабель. Я больше не буду одна.

40

Давным-давно жила-была одна маленькая девочка. Каждый вечер она подолгу стояла под душем, нежилась в воде, которая стекала по её телу и мыла волосы до тех пор, пока они не начинали скрипеть при каждом прикосновении. Родители вздыхали:

— Ну зачем ты так тщательно намываешься?

Кажется, тогда она всё знала наперед. Будто эта вода была благодатью и девочка чувствовала, что вскоре не сможет до неё добраться. Скоро ничто не сможет спасти её. Ничто не сможет вновь сделать её целой.

41

Наутро Рэй полностью собран. Он будит меня рано, ещё до восхода солнца, берёт за руку — пальцы полностью обхватывают запястье, легко перекрывая кости — и ведёт в душ.

— Сегодня тот самый день, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты привела себя в порядок ради нашей малышки.

Он не разрешает мне брить волосы на ногах или под мышками — другая Алиса, кажется, пыталась проделать такой трюк. Однажды Рэй во сне говорил о красной воде и порезанных запястьях Алисы, а потом проснулся в ярости и набросился на меня.

Иногда я думаю: если бы я встретила ту, другую Алису, я бы сама держала её голову под водой.

Он даёт мне крем, и я смотрю на яркую этикетку, пока размазываю его по телу. Странный, резкий запах — цветочный аромат и что-то такое, от чего щиплет в носу. Он бы хотел, чтобы я сделала восковую эпиляцию всего тела, но это дорого, а Рэй любит экономить. К тому же мои обоженные ноги и подмышки, даже став гладкими, никогда не сравнятся с нежностью ободранной кожи между ног — вот чем ему по-настоящему хочется наслаждаться.

Ему не нравится видеть меня с этим кремом, не нравится запах и напоминание о том, что моя розовая ночная рубашка когда-то волочилась по полу, оставляя за собой след. Теперь её подол едва доходит мне до колен, а кружевная отделка у ворота уже стёрлась от постоянных стирок и от рук Рэя, которые то и дело к ней прикасаются.

Прикасаются ко мне.

Пока я жду, когда с меня сойдёт ещё некоторая часть меня, он собирает вещи. Когда я заканчиваю, то принимаю душ, чтобы избавиться от запаха и беру шампунь — после того, как он стучит в дверь и кричит: «И волосы тоже помой!»

Когда я выхожу, он проверяет, достаточно ли чистые волосы, а потом заставляет меня сесть и расчёсывать их, пока сам бреется. Он говорит про деньги, которые уже достал и упаковал, про карты, которые купил, про места, куда мы можем поехать. Невада. Нью-Мексико. Аризона. В более-менее крупный штат, чтобы он смог найти работу.

Куда-нибудь, где нас никто не заметит — ни то, что мы новенькие, когда мы там только появимся, ни нашу неправильность, когда начнем там расхаживать по улицам. Он рассказывает, что сделает с Аннабель и как я буду держать её за руки, а может, даже помогать ему. При этом он поворачивается и берёт меня за руку, поглаживая по пальцам. На лице у него пена для бритья, небольшой порез на горле.

— Ты будешь пахнуть ею, — говорит он и взгляд у него становится отсутствующим. — Мы все будем.

Я провожу расчёской по волосам. Рэй следит, чтобы я пользовалась кондиционером, чтобы они не спутывались. Говорит, что не хочет причинять мне боль.

Его мать выстригала колтуны из его волос и ножницы оставили крошечные серебристые шрамы на голове. Он показал их мне уже после того, как мы сюда переехали, после того, как он нашёл меня идущей по дороге к шоссе со вскинутым большим пальцем, будто я голосовала.

Через два дня после того, как мы въехали в “Тенистые Сосны”, я подумала: «Я не могу здесь жить. Не могу».

Когда он меня нашёл, то довёз до самого дома 623 на Дейзи-Лэйн, остановил грузовик — «новенький, я купил его специально для тебя, — сказал он, — ты должна была дождаться сюрприза, а вместо этого сбежала. А теперь полезай». Он проехал мимо дома и рассказал, что сделает с людьми внутри.

Потом мы поехали домой. Он свернул на съезд 56 — я запомнила знак, рядом только лес да заброшенная заправка — и вытащил меня из машины. Поволок в лес. Разбил, размазал меня по деревьям, земле, песку. Насекомые, ветки в лицо, во рту, голова снова и снова бьется о дерево.

Его руки в моих волосах.

Его голос: «Ты не бросишь меня. Ты не бросишь меня. Ты не бросишь меня. Скажи это».

— Я не брошу тебя.

— Никогда?

— Никогда.

Мы вернулись в “Тенистые сосны” и я подумала: «Я смогу здесь жить». А потом, спустя какое-то время, я просто начала смотреть телевизор. Так дни проходили быстрее.

Легче.

42

Рэй звонит на работу, извиняется: проблемы в семье, чрезвычайная ситуация, больной брат в Пенсильвании, не в Филадельфии, как он бы хотел, а на западе, недалеко от Питтсбурга. Перед звонком он репетирует, заставляет меня слушать.

— Убедительно звучит?

Я киваю. Он звонит, а когда заканчивает, снова показывает мне одежду для Аннабель — ту, которую мы купили в секонд-хенде в двух городах отсюда. «Подарок на день рождения моей кузине», — должна была сказать я, если бы кто спросил. Никто не спрашивал. Мужчина перед нами купил шесть выцветших женских бюстгальтеров и старый телевизор в деревянном корпусе с огромной панелью кнопок, стёртых от постоянного переключения каналов.

Мы купили старые вещи: джинсы на резинке, с розовой отделкой на карманах, мешковатого кроя. Совсем не такие, как те джинсы, которые я надевала в последний раз, когда ходила по магазинам с Рэем — те, что облегают талию и подчёркивают бёдра.

Детского отдела мне больше не видать. Продавщицы говорили:

— Ох, они сейчас так быстро растут, правда?» — а у Рэя дёргался уголок рта и он покупал мне мальчишечьи джинсы. Дома он прищуривался, пока я, затаив дыхание, натягивала их на себя.

Улыбался, когда они скользили по бёдрам. Всё ещё в детской одежде. Маленькая девочка, которая притворяется мальчиком.

— Иди сюда, дай мне посмотреть. Дай полюбоваться на мою маленькую Алису.

В отделе с футболками Рэй как с ума сошел: крошечные майки и тенниски, блузки с кружевом и блестящими белыми пуговицами в виде жемчужин. И юбки тоже — коротенькие, с волнистым низом, чтобы ему было удобно их