Читать книгу - "Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт"

Рэй произнес бы эти слова низким пугающим голосом, что громче любого крика, а Джейк просто жужжит как назойливая муха.

Бзззз. Бззз. Летом я прислушиваюсь к мухам. Они летают, живут непонятно где — может, прямо в небе? — а осенью пропадают. Хотела бы я стать мухой. Ни о чем не думать. Иметь крылья.

— Ты же меня любишь, правда? — спрашивает он. — Я сделал всё, как советовал Тодд: предложил тебе свои лучшие таблетки, поговорил с тобой, помылся после физры.

Я не разбираюсь, что считается нормальным, а что нет, но думаю, что Джейка к обычным парням не отнести. Он смотрит на меня огромными глазами — находится одновременно близко и далеко. Так отчаянно хочет услышать, что он хороший, особенный, что он…

Он напоминает мне меня. Живой мёртвый мальчик, весь переломанный изнутри.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я. Он медленно моргает, проваливаясь в глубины своей души.

— В смысле?

— Что с тобой произошло?

Он выпрямляется и трогает пряжку ремня. Выпуклости под ней уже нет. Просто жест. Попытка.

Когда мы только переехали в “Тенистые Сосны”, я по ночам поворачивалась к Рэю, думая, что если он увидит, что я сама хочу его пот, руки и боль, то всё закончится быстрее, он отпустит меня раньше, может, хоть немножко смилостивится надо мной.

Милость — моё любимое церковное слово. Состояние. То, о чём можно молиться. То, что может дать Бог. То, что можно получить. Совершенство недостижимо. А милость — до неё можно дотянуться.

— Ничего, — говорит он. — Ну, родители. Разочаровались, знаешь, потому что я глупый и ни в чём не хорош. Я совсем как мой настоящий отец, который взял и сбежал.

— Но твоя сестра идеальная.

— У тебя такое выражение лица… — говорит он, моргая, будто засыпает и силится взбодриться. — У тебя такое странное лицо, когда ты говоришь о ней. Как будто ты хочешь её съесть. Проглотить целиком. — Он качает головой и закрывает глаза.

Он что, заснёт? Если заснёт, я смогу… смогу ли я уйти сейчас?

Я жду на протяжении одного вдоха, двух, двадцати. Потом шепчу его имя:

— Джейк?

— Хочу радоваться, — произносит он тем же капризным тоном назойливой мухи. — Не хочу ни о чем думать. А ты… ты меня совсем не любишь, да?

— Нет, — говорю я и смотрю, как его глаза резко распахиваются, а рот превращается в маленькое круглое «О», в которое я могла бы просунуть пальцы, завязать ему губы узлом, сжать челюсть. Выгнуть его дугой, заставить склониться. Он бы подчинился, думаю я.

Он бы сломался.

Я наклоняюсь и целую его в губы. Кусаю нижнюю губу, чувствую мягкую нежную плоть между зубами. Слышу его удивлённый, замедленный вскрик.

Смотрю, как он вытирает рот, когда я отстраняюсь. Ни руки не поднял, ни слова не сказал. Просто сидит. Молчит.

Точно так же, как я сижу с Рэем. Точно так же, как я, когда Рэй тянется ко мне.

— Приходи завтра, — говорю я и ухожу. Даже не останавливаюсь, чтобы посмотреть на Аннабель. Просто иду к автобусу, чувствуя во рту вкус его поврежденной губы.

Теперь я понимаю, почему Рэю всё равно на еду, почему он ест одно и то же изо дня в день, почему всё, что заставляет меня изнывать от желания, для него ровным счетом ничего не значит. С головы до пят меня переполняет воспоминание о том, как он сидел там и смотрел на меня.

Эти широко раскрытые, затуманенные глаза, и то, что пряталось за ними. Страх.

39

Когда я прихожу домой, то Рэй всё понимает. Конечно же. Он чувствует, что я следовала его плану и наблюдает за мной с широкой ухмылкой на лице.

— Ты сделала это, Алиса, — говорит он. — Ты узнала, когда она вернётся и выяснилось, что это произойдет завтра.

В его голосе нет ни тени сомнения — это факт. Рэй владеет целым миром и всё происходит так, как он того хочет. Я киваю: да.

— Иди сюда.

Он говорит:

— Ты моя красивая девочка. Ты навсегда останешься моей девочкой. Моя девочка. Моя Алиса.

Он сильно щиплет меня слева за плоскую грудь, потом хватает за правый сосок и рывком притягивает к себе. Лицо его меняется, ухмылка превращается в полноценную улыбку — видно десны и ряды зубов. Готовых терзать.

— Ты знаешь который сейчас час? — говорит он. — Ты знаешь, как долго я здесь сижу и дожидаюсь тебя?

Я смотрю на цифровое табло кабельного. 17:02, красные цифры. 17:02. А я должна была вернуться домой раньше. Я всегда должна быть дома, когда Рэй приходит с работы, всегда должна ждать его, и он говорит:

— Ты думаешь, ты можешь делать это без меня? Думаешь, можешь устроить себе какое-то… — пауза, — плюёт мне горячим в лицо — развлечение? Думаешь, какой-то чужой мальчик — это здорово?

Он трясёт меня, голова и шея резко дёргаются туда-сюда.

— Хорошенько повеселилась с ним, а?

— Нет, Рэй, нет, клянусь, я просто…

— Ты просто что? — Он смотрит мне в лицо, большим пальцем проводит по губам, сильно надавливая.

— С ним проблем не будет. Я уговорила его прийти завтра и он придёт. И Аннабель будет с ним, он сказал, что она уже полностью поправилась. Она будет ждать, она такая красивая… тебе она понравится, Рэй. Ты её полюбишь. Я буду держать её, крепко схвачу за руки, пока ты будешь показывать ей, как надо себя вести.

— И это всё? — Пальцы в моих волосах, рвут, толкают меня на пол. — Это всё? Он — пустое место. Я знаю, что ты это понимаешь.

Зубы щёлкают возле моей шеи. Шёпот:

— Я знаю. Я всё известно.

Теперь всё как обычно.

Он говорит:

— Ты нуждаешься во мне. Ты любишь меня. Скажи это. Скажи. Скажи.

Я говорю. Я уже говорила это прежде и повторю сейчас. Говорю, пока во рту не пересыхает. Слова — просто буквы, А-Л-И-С-А, и я знаю, какие именно он хочет услышать.

Потом Рэй сажает меня к себе на колени и поит меня водой, маленькими глотками, а ещё предлагает крекеры и крошечный кусочек сыра — сегодня особый ужин. Сыр этот из его собственного сэндвича, который он купил, из большой булки с мясом, вываливающимся по бокам.

— Это моё, — говорит он, — но я поделюсь с тобой.

Нежно целует следы от ушибов на моей коже, а я смотрю в потолок, делаю все возможное, чтобы инстинктивно не отшатнуться от него.

— Целую, чтобы быстрее заживало, видишь? Будешь у меня совсем здоровенькой. Тебе уже лучше?