Читать книгу - "Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт"

— Младенцы — это совсем маленькие детки.

Она смотрит на меня как на дуру.

— Ну да. А я не маленькая. Когда я качаюсь на качелях, то могу достать до неба. Вот так высоко.

Я киваю. Прикасаюсь пальцами к лицу — всё ещё мокрое. Я так рада, что это будет она, а не я, что готова прыгать от восторга.

— Перестань плакать, — говорит она, хмуря маленькое личико и похлопывает меня по колену. Ручки у неё крошечные. — Ты тоже не младенец.

— Нет, — говорю я, но голос звучит как плач маленькой девочки — тихо и слабо. Рэй научил меня только одному способу самовыражения. — Я не младенец.

Я смотрю, как она качается. Эта маленькая девочка, я помогу Рэю завладеть ею. Тогда она узнает, что все-таки является младенцем — беспомощная, как младенец и рождена заново там, где не сможет вырасти, где она навсегда останется такой, какая есть сейчас, несмотря на то, что тело будет пытаться измениться.

Рэй будет причинять ей боль. Боль и слёзы, а потом мороженое приправленное угрозами. Может, она тоже попробует убежать, проснётся и бросится обратно в мир, а закончится всё на обочине дороги, как у меня. Мир превратится в размытое пятно и самоуничтожится, когда она очнётся голая, в крови, переломанная. Переродившаяся.

Лучше она, чем я.

— И снова привет, — говорит Барбара, проследив за моим взглядом, направленным на качели — носочки девочки тянутся вверх, к небу. Наслаждайся, пока можешь, Аннабель. — Ты её знаешь?

Я качаю головой.

— Я видела, как ты с ней разговаривала. Отлично качается, правда? Ты хочешь её куда-то пригласить?

Я снова качаю головой. Не я. Рэй.

— Точно?

— Куда бы я её повела?

Барбара пожимает плечами.

— Просто спрашиваю. Ты… ты же плакала, знаешь. Иногда у людей бывают… мысли, и они понимают, что эти мысли неправильные, поэтому им становится плохо и…

Я смеюсь, потому что то, что делает Рэй — это не просто мысли. Это действия, создание и разрушение. Целый мир, где правит он. На протяжении пяти лет были не мысли. Был он — он создавал и уничтожал меня по своему желанию.

— Тебе это кажется смешным? — голос Барбары звучит суровее, в нём появляется нотка злости, как у Рэя, когда его глаза не блестят, а смотрят с разочарованием. Маленькая лживая девочка, как ты могла? После всего, что я для тебя сделал.

Я тру синяк на груди, напряжённые мышцы сводит и я издаю беззвучный крик — рот закрыт, лицо неподвижно. Я хорошо это умею.

Я к этому привыкла.

— Простите, — говорю я, сжимаясь в комок. Она не Рэй, но она сердится, и если она разозлится и заберёт меня, то в доме 623 на Дейзи-Лэйн никого не останется. — Я просто сижу здесь. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Ох, — говорит Барбара уже другим, более мягким тоном и опускается на скамейку рядом со мной. — А ты раньше была такой же, как она, как девочка на качелях? Может, когда-то давно? А потом, может, твои родители…

Во рту появляется горький привкус — как от той части Рэя, которая лезет в меня: «Давай, Алиса, давай, открой ротик пошире, вот хорошая девочка». Я наклоняюсь вперёд, уставившись на землю. Сказка закончилась очень давно и та девочка исчезла навсегда.

— Я никогда не была такой, как она.

Барбара скрещивает ноги в щиколотках. Туфли у неё чёрные, ступни маленькие.

— Хочешь есть?

Я выпрямляюсь — да, я всегда хочу есть, — и она говорит:

— Держи, — и протягивает мне сэндвич.

Он в пластиковом пакете, большой — два огромных куска хлеба, много мяса и не один, а два ломтика сыра. Желудок так сильно сводит, что в глазах темнеет, руки дрожат, когда я беру сэндвич.

— У тебя ещё осталась та визитка, которую я дала? — спрашивает Барбара, пока я ем. Я киваю, закрыв глаза. Красивый сэндвич — солёный сыр, скользкая ветчина, мягкий, воздушный хлеб. Он так и тает во рту. Я могла бы есть подобные вечно, до конца света и после него.

— Ты живёшь где-то поблизости?

Я проглатываю кусок, думаю о том, как Рэй сидит возле двери с ножом, приставленным к моему горлу. Именно этого он и боится. Я могла бы рассказать ей всё — я живу с мужчиной, который говорит, что он мой отец, но это не так, меня зовут Алиса, но на самом деле нет, пять лет назад «сказка» закончилось, я умерла, а теперь я здесь, пожалуйста, отвезите меня домой, в дом 623 на Дейзи-Лэйн.

Рэй узнает. Я не вернусь домой и он поймёт, отправится в путь и дом 623 на Дейзи-Лэйн исчезнет — сгорит дотла, а все находящиеся в нём люди умрут, пока полиция будет проверять говорю ли я правду. Они никогда его не найдут. А когда мне скажут, что теперь я в безопасности — а я никогда не буду в безопасности, — он отыщет меня и для него я превращусь в лживую взрослую женщину.

А я знаю как он расправляется с такими.

— Я живу в Саут Эстейтс, — говорю я, называя жилой комплекс в самом конце другой автобусной линии, куда я никогда не ездила. Но я видела рекламу — красное кирпичное здание на плакатах у остановок.

— И ты приезжаешь сюда, чтобы побыть одной?

Я киваю.

— Ты будешь здесь завтра?

Я снова киваю, чувствуя, как ярость Рэя уже сжимает мне горло и становится нечем дышать.

— Хорошо, — говорит она. — Увидимся.

38

Мне непонятно, как Аннабель может так долго качаться на качелях.

Рэй, сразу после того, как мы сюда переехали, отвёз меня на детскую площадку недалеко от “Тенистых Сосен”. Я ожидала, что там будет как в нашем жилом комплексе — всё обшарпанное, старое, трава вытоптана и в ней блестят осколки стекла.

Но площадка оказалась красивой. Всё новое, блестящее, крепкое, сверкающее на солнце.

Какая-то женщина, заметив нас двоих — Рэя, который говорил мне «иди поиграй», и меня, которая стояла и смотрела на него, чтобы удостовериться, не очередная ли это проверка (а он тогда постоянно меня проверял), — сказала, что городские власти только что построили эту площадку.

— Надеюсь, она хоть неделю будет выглядеть так хорошо, — сказала она. Рэй засмеялся, а я вздрогнула. Слишком новый, слишком блестящий металл. Дети вокруг — не такие, как я. Я сама была совсем новой, но даже тогда понимала: они другие. Они были испытанием, которое