Читать книгу - "Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт"

Письма? Я никогда… Рэй ухмыляется. Бог-монстр, властелин моего мира.

Я ничего не отвечаю и он целует меня в лоб.

— Будь хорошей девочкой сегодня. Будь очень-очень хорошей.

Уходя на работу, он насвистывает.

Я долго-долго смотрю на фотографию малышки, а потом отношу её обратно в комнату Рэя, где оставляю на комоде, изображением вверх, рядом с его расчёской и фотографией его матери. У неё тоже были тёмные волосы.

34

Давным-давно жила-была одна маленькая девочка. Теперь появилась новая.

Всегда появляется новая.

35

Утро. Моё утро. Я лежу на диване и смотрю телевизор. Через какое-то время встаю, достаю из мусорного ведра листок бумаги, который принесла домой для Рэя и переворачиваю его чистой стороной вверх. На кухне нахожу ручку рядом с тем местом, где он держит список покупок — каждую неделю одни и те же продукты — и сажусь за стол.

Дорогая Ванесса Джудит,

Ты так красиво выглядишь на фото в газете, сияющая, новенькая,

не сломанная. Будь лучше, чем была я. Чем я есть сейчас.

Я не писала те письма, которые вам приходили. Я вообще

никогда не писала никаких писем, кроме этого. Никогда

не верь никому, кто спросит, хочешь ли ты знать, где я.

Я останавливаюсь и прячу бумагу в карман. Это глупое письмо и я не могу найти слова, чтобы выразить то, что хочу: я рада, что она там, в безопасности, злюсь, что она такая красивая, новая и не замаранная грязью, как я, а младенцы всё равно не умеют читать. Глупо.

В парке я сминаю листок в кулаке, сжимаю изо всех сил, и бросаю его в мусорку.

— Ты приходила сюда вчера, верно? — спрашивает кто-то. Не Джейк, не мальчик, а женщина. Я оборачиваюсь и вижу уставшую полицейскую, которая смотрит на мою руку, всё ещё сжатую в кулак — я так сильно давила на бумагу, будто могла выдавить из неё слова и отпустить их в небо.

Рэй не любит полицейских. Однажды один подходил к нашей двери, чтобы спросить не видели ли мы парня, который угнал две машины, а потом поинтересовался у меня, не больна ли я, потому что совсем бледная. Рэй сказал, что у меня грипп, спросил, есть ли у офицера визитка, мол, он позвонит, если что-то услышит, а после ухода полицейского ещё два часа сидел и смотрел на дверь, приставив нож к моему горлу. Ждал.

Я тоже не люблю полицейских.

— Вчера мне показалось, что ты бездомная, — говорит полицейская. — Одежда старая и всё такое. Хотя откуда мне знать, как сейчас одеваются дети? Ты в какую школу ходишь? — Она прищуривается. — Что у тебя с горлом?

Через дорогу маленький мальчик пинает другого мальчика по ноге.

— Подралась, — говорю я. — С моим братом.

— Он часто так делает?

Я качаю головой. Она продолжает меня разглядывать.

— Ты голодная?

Я снова качаю головой, «нет», но она достаёт шоколадный батончик и мои руки сами тянутся к нему, ещё до того, как она произносит:

— Я купила его с утра, но он немного растаял, а я не люблю растаявший… Ох. Ты действительно голодна.

Я не смотрю на неё пока глотаю, ломая шоколад зубами как можно быстрее, чтобы скорее запихнуть его в себя.

— Когда ты в последний раз ела? — спрашивает она.

— В обед. — Это правдивый ответ. Я действительно съела йогурт, пока смотрела первые пять минут любимого сериала — Шторм ждала, гадая, родится ли её ребёнок здоровым или у него диагностируют редкую болезнь, которую может вылечить только тот врач, в которого она была раньше влюблена. Потом мне пришлось бежать на автобус, сердце колотилось — тук-тук-тук.

— Я Барбара, — говорит полицейская и протягивает руку. Мне кажется, я слишком долго медлю, прежде чем пожать её. Кожа у неё очень тёплая.

— Холодные у тебя руки, — говорит она и достаёт что-то из кармана. Визитку. Протягивает мне.

На ней написано: SAFE HARBOR.

— Это особое место, — говорит она. — Для подростков, которым… которым может понадобиться безопасное убежище.

Безопасных мест не бывает, но я киваю и говорю «спасибо», точно так же, как Рэй, когда брал визитку у полицейского и кладу карточку в карман, будто действительно собираюсь её сохранить.

— Мне пора идти, — говорит Барбара и касается моей руки. Я пытаюсь не вздрогнуть, но меня никто не касается, кроме Рэя и той женщины, которая выщипывает волосы и смотрит на мои раздвинутые ноги как на пачку денег. Мне это не нравится. Я не люблю, когда до меня дотрагиваются. У меня есть руки Рэя и они такие тяжёлые, что я чувствую их постоянно.

Барбара кивает, будто я доверила ей секрет, и уходит. Я жду, пока она полностью скроется среди деревьев за качелями, где я должна стоять, а потом разворачиваюсь и ухожу.

В автобусе я пытаюсь придумать, как сообщить Рэю о том, что произошло. Как сказать это так, чтобы он не подумал, будто я отняла у него Аннабель и не вспомнил то, что сказал утром, и не решил сделать это.

Я никак не могу произнести слово «полицейская», чтобы он не разозлился. Я достаю визитку из кармана, рву её на мелкие-мелкие кусочки и высыпаю их в пакет к пожилой женщине, которая сидит рядом со мной, ревностно прижимая к себе свои сумки с покупками, будто опасаясь, что я хочу украсть у неё апельсины и виноград.

Хочу. Но не буду.

Когда я прихожу домой, Рэй уже там — сидит на диване и ждёт. Как только он поднимает взгляд, я открываю рот и говорю:

— Она болеет, поэтому мы не сможем забрать её завтра, но скоро всё получится.

— Болеет?

Я солгала Рэю. Я никогда раньше ему не лгала — после того случая на заправке и всего, что последовало за ним. Я думаю, что он распознает моё враньё, но он лишь хмурится и спрашивает:

— Мальчишка сказал, чем именно?

Я качаю головой.

— Тупица, — говорит Рэй, и я уже начинаю оседать на пол, готовая ползти к нему и умолять, но он продолжает: — Аннабель ещё спасибо нам скажет, за то, что мы забрали её от людей, которые не умеют за ней ухаживать, правда? — Его глаза блестят.

Он встаёт и я понимаю, что пока меня не было, он всё время думал о ней. Потом он шепчет мне, что он с ней сделает и как я ему буду помогать, пока я молча лежу под ним.

В моей ушибленной груди сердце поёт