Читать книгу - "Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт"

всех детей из всех городов на свете. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое.

30

Утром всё как обычно. Передачи по телевизору, ожидание еды. Только теперь мне ещё нужно постирать простыни. Я заливаю в стиральную машину отбеливатель, чтобы вывести пятна. Вокруг никого, поэтому я лью отбеливатель прямо на пятно и смотрю, как жёлто-красно-коричневое пятно расползается. Резкий, обжигающий запах отбеливателя стискивает мою голову изнутри.

Я ещё и убираюсь, потому что Рэй любит чистоту. Вытираю пыль, пылесошу, собираю его носки, которые он разбрасывает по квартире, словно маленьких вонючих змеек, и складываю их в корзину для грязного белья. Посреди уборки мне становится плохо, комната начинает кружиться перед глазами и я ложусь на пол. Лежу и слушаю, как гудит холодильник и как громко и быстро стучит моё сердце — тук-тук-тук в груди.

Съедаю свой йогурт. Кислый вкус на языке, тёплая упаковка в руке. Даже холодильник злится на меня. Я достаю простыни из сушилки и краду четыре четвертака, которые кто-то оставил сверху на стиральной машине.

В здании есть торговый автомат, но я им не пользуюсь. А вдруг кто-нибудь увидит, что я ем и расскажет Рэю? Он здоровается с соседями — небрежно машет рукой, иногда болтает о погоде. А я застенчивая, поэтому только тихо шепчу «здравствуйте». И получаю новую порцию боли, если говорю что-то не так или просто потому что Рэю этого хочется.

— Домашнее обучение, наверное, нелёгко дается, вы же ещё и работаете, — сказала ему однажды женщина с крашеными волосами, у которой было трое маленьких мальчиков и четвертый — в ёё большом круглом животе. — Бог благословит вас за такую трогательную заботу о своём ребенке. Я тоже переведу своих мальчиков на домашнее обучение, как только Девон получит повышение и мне не придётся больше работать официанткой.

Девон потом сбежал, а её через какое-то время выселили. До этого её мальчики часто ходили с разбитыми губами и синяками на ногах. Они пропускали школу и чаще торчали в прачечной, чем ходили на занятия. Никто и ей тоже ничего не говорил. Я раньше дергала их за волосы на затылке до тех пор, пока они не шли домой и не приносили мне печенье. По их глазам было видно — они никому ничего не скажут.

Мне было жаль, когда они уехали. Хотя я перестала заставлять их носить печенье после того дня, когда они вздрогнули, как только я вошла в прачечную. Но тогда Рэй кормил меня чаще. Сейчас я думаю, что они могли бы вздрагивать сколько угодно — я бы всё равно причиняла им боль, пока не наемся досыта.

По дороге в парк я останавливаюсь у заправки, покупаю крекеры с арахисовым маслом и быстро запихиваю их в рот — один, два, три, четыре, пять, шесть. У женщины за прилавком тёмные волосы, но теперь уже никто не напоминает мне маму.

В парке очень людно. Ребята постарше болтают и курят, те, кто не вписался в компанию развлекаются тем, что толкают младших, упиваясь своей властью. Две черноволосые девочки, которых я заприметила вчера, оказываются кусаками — драчливые мелкие создания со щёлкающими зубами. Когда безобидный пожилой мужчина (его глаза совсем не как у Рэя) спросил, не нужна ли им помощь, они начали орать и орали до тех пор, пока к ним не подошла скучающая полицейская, потирающая поясницу, и не спросила в чём дело.

Придётся сказать Рэю, что здесь отирается полиция. Ему это не понравится. И эти две девочки ему тоже не придутся по душе. Они уже повидали всякое — я поняла это по их крикам, — и сразу его раскусят. Когда их уводили, обе посмотрели на меня. Их тащил за собой мальчишка постарше, с пушком над верхней губой и грязью под ногтями.

Нет. Они не подойдут. За их злобными глазеньками — пустота. Жизнь уже вытекает из них. Рэю такого не нужно. Ему нужна та, которая ещё доверяет людям.

Я ищу ту маленькую светловолосую девочку, которая сосала палец, но её нет. Вижу только девочку с блокнотом — ту, наглую, которая вчера со мной заговорила. Она сидит на качелях, смотрит в небо пустыми глазами. Я не понимаю, чем она занята. Похоже, она не сочиняет что-то про себя, а просто хочет провалиться в небо.

— Она притворяется облаком.

Я оборачиваюсь и вижу мальчика, который смотрит на меня. Глаза у него как у Рэя — голодные. Но голод простой, его легко считать. Он смотрит на меня так, как мальчишки смотрят на девочек, которые живут этажом ниже, когда заговаривают с ними на лестнице, засовывая руки им под майки, а те хихикают и делают вид, что хотят всё прекратить, когда замечают меня.

— Я должен отвести её домой, — говорит он, садясь рядом. Его бедро прижимается к моему. Он худой, с длинными костлявыми пальцами. — Ты из местной школы?

— Нет, — отвечаю я.

Поскольку я не убрала ногу, он наклоняется ближе. От него пахнет пиццей. Рэй раньше разрешал мне есть пиццу. Я помню вкус сыра, пепперони, жир на губах.

— Хочешь потусоваться? — спрашивает он.

Я замечаю, что за голодом в его глазах — какая-то одурь. Будто он не видит, не может или не хочет видеть мир.

— У меня машина припаркована рядом и есть таблетки…

— Как зовут твою сестру?

Он моргает.

— Люси. А я Джейк. Наверное, надо было сначала представиться.

Я пожимаю плечами. Он нервно улыбается. Видны дёсны — розово-красные, блестящие.

— Так что… хочешь?

Я киваю.

Он берёт меня за руку и ведёт к своей машине. Долгий путь — машина стоит в самом конце парковки, в тени деревьев. Вокруг никого. Укрытие. Рядом — разбитый кусок тротуара.

Был ещё один мальчик. Когда мне было четырнадцать, сразу после того, как Рэй посадил меня на таблетки. Он присвистнул мне, когда я шла в туалет в глубине супермаркета. Рэй тогда сказал мне поторопиться, а сам стоял в очереди в аптеке за своими таблетками от холестерина.

Мальчик подошёл ко мне возле туалета и спросил, не хочу ли я составить ему компанию. У него всё лицо было в ярко-красных прыщах, отвратных, сочащихся болячках. Когда я ответила «да», он моргнул и дёрнулся, будто собирался убежать, пока я не опустилась перед ним на колени.

Я сделала это, потому что он удивился моему ответу. Потому что кожа у него была такая противная. Потому что он посмотрел мне в глаза и задумался