Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

Я знала наизусть все музыкальные произведения моего деда, так же как и его стихи. Я случайно припомнила одну балладу, в которой рассказывалось о судьбе немецкого рыцаря, погибшего при осаде Ниццы Годфри Буйоном. Мой выбор был неудачен, так как сцены насилия и кровавой резни, изображённые ярко и убедительно, только дали моим мыслям новую тему для раздумий об ужасах войны.

Я постаралась забыться сном, но безуспешно. В моей голове теснились яркие, но неясные образы, и я никак не могла отделаться от них. В таком состоянии я услышала, как часы, висевшие в комнате на стене, пробили полночь. Это были те самые часы, которые раньше висели в спальне моего отца и к которым, благодаря тому, что они были сделаны его руками, все в нашей семье относились с благоговением. При разделе его имущества они достались мне, и я повесила их в своей спальне. Бой часов пробудил во мне ряд воспоминаний, связанных со смертью отца. Мне не дано было предаться этим воспоминаниям, так как, едва бой часов затих, мое внимание привлёк шёпот, раздавшийся, как мне показалось, прямо у меня над ухом.

Неудивительно, что это обстоятельство повергло меня в страх и изумление. От испуга я слегка вскрикнула и отпрянула на другую сторону кровати. Однако через минуту я оправилась от своего страха. Обычно я спокойно отношусь ко всему тому, что у большинства других людей вызывает страх. Я не опасалась ни привидений, ни грабителей. Наш покой никогда не смущали ни те, ни другие, и я никак не могла помешать им или оказать какое-то противодействие. Поэтому я быстро успокоилась. Очевидно, шепот исходил от кого-то, стоявшего рядом с моей кроватью. Сначала я подумала, что это моя служанка. Возможно, что-то разбудило ее, или она заболела и пришла ко мне за помощью. А шепотом она говорила потому, что не хотела меня испугать.

Полностью убежденная в этом, я позвала ее: «Юдит, — сказала я, — это ты?» Никто не ответил. Я снова окликнула ее, но напрасно.

В комнате было темно, занавески моей постели были задёрнуты, поэтому мне ничего не было видно. Я отодвинула занавеску, облокотилась на подушку, положила голову на руку и стала внимательно прислушиваться. В то же время я мысленно перебирала все обстоятельства, которые помогли бы мне догадаться, в чём дело.

Мой дом был деревянным и состоял из двух этажей. На каждом этаже находились две комнаты, которые были разделены лестничной площадкой, или коридором, куда с разных сторон выходили две двери. В коридоре на первом этаже также были две двери с двух сторон, а наверх вела лестница.

Расположение окон соответствовало расположению дверей на верхнем этаже. С восточной стороны к дому были пристроены два крыла, также поделенные на верхнюю и нижнюю комнаты. В одной из них была кухня, а комната над ней предназначалась для прислуги и сообщалась с обоими этажами: с гостиной внизу и с соседней комнатой наверху. Противоположное крыло было меньших размеров: его комнаты занимали не более восьми квадратных футов. Нижняя комната использовалась как кладовка для хозяйственных инструментов, а верхняя служила чуланом, в котором я хранила свои книги и документы. В них вела единственная дверь из соседней комнаты. В нижней комнате окон не было, а в верхней было небольшое оконце, через которое проникали воздух и свет, но сквозь которое вряд ли мог пролезть человек. Дверь, которая вела в эту комнату, находилась недалеко от моего изголовья и всегда была заперта, кроме тех случаев, когда я сама находилась в ней. Все двери внизу обычно запирались на замки и закрывались на засовы.

Моей единственной компаньонкой была девушка-служанка, и она не могла войти в мою спальню, не пройдя через комнату напротив и через коридор, двери которых обычно были незаперты. Если шептала она, то она должна была ответить на мои повторные оклики. Стало быть, мне не оставалось думать ничего другого, как только что я ошиблась и приняла случайный шум за человеческий голос. Придя к этому заключению, я только было приготовилась снова улечься поудобнее, как до моего слуха долетел новый и еще более громкий шепот. Как и в первый раз, мне показалось, что говорят мне прямо в ухо. Однако, прислушавшись, я явственно уловила, что шепот доносился из чулана, дверь которого находилась не далее, чем в восьми дюймах от моей подушки.

Этот повторный шепот поразил меня меньше, чем в первый раз. Я подскочила на постели, но не издала ни звука. Я настолько владела собой, что постаралась прислушаться к словам. Шёпот был отчетливым, сиплым и звучал так, словно говоривший хотел быть услышанным кем-то, кто стоял рядом, но не кем другим.

«Стой, стой, я тебе говорю! Ты сумасшедший! Есть способы и получше. Куда ты торопишься, черт бы тебя побрал! Нет никакой надобности стрелять. »

Вот такие слова были произнесены торопливым и сердитым шёпотом в двух шагах от моей подушки. Что я могла о них подумать? Мое сердце начало колотиться от ужаса перед лицом неведомой опасности. Затем другой голос прошептал так же близко от меня: «Почему нет? Я нажму на курок, но пусть я сдохну, если сделаю ещё что-нибудь!» На это первый голос, в котором послышался легкий гнев, прошептал: «Трус! Отойди в сторону и посмотри, как это сделаю я. Я схвачу ее за глотку: я с ней разом покончу, она не успеет даже пикнуть». Неудивительно, что при этих словах я окаменела. В моем чулане прятались убийцы. Они собирались убить меня. Один хотел меня застрелить, а другой грозил задушить. Они уже обо всем договорились, сейчас они взломают дверь. В таком опасном положении единственным выходом было спасаться бегством. Я не колебалась ни минуты. Выскочив из постели так поспешно, словно от страха у меня выросли крылья, едва одетая, в том, в чём была, я выбежала из спальни и сбежала вниз по лестнице прямо на улицу. Я почти не помню, как мне удалось повернуть ключ в замке и отодвинуть засов. Страх заставлял меня действовать почти автоматически. Я не останавливалась, пока не добежала до дверей дома моего брата. Я не успела добежать до порога, как, измученная переживаниями и быстрым бегом, упала в обморок.

Сколько я находилась в таком состоянии, я не знаю. Когда я пришла в себя, обнаружила, что лежу на постели, а вокруг стоят моя невестка и ее служанки. Я пришла в удивление, но постепенно стала припоминать, что произошло. На их настойчивые вопросы я отвечала, как могла. Мой