Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

кем же они были произнесены? Когда мы вернулись сюда и увидели ее вместе с вами, все прежние сомнения исчезли. Было ясно, что предупреждение исходило не от нее. А если не от нее, то от кого?

Являются ли обстоятельства, сопутствующие этому сообщению, доказательством того, что это сообщение соответствует истине? Господь такого не допустит. »

Плейел погрузился в тревожное молчание и дал мне возможность поразмыслить об этом необъяснимом случае. Я не в состоянии описать чувства, которые владели мной в ту минуту. Я не пугаюсь теней. В сказки о чудесах и привидениях я не верила и даже не находила их интересными. Я не видела в них ничего, кроме глупости и невежества, и я не испытывала от них даже чувства приятного страха. Но этот случай отличался от всех, что я слышала прежде. Здесь налицо были доказательства присутствия разумного и информированного существа, и этого нельзя было отрицать. Налицо также были и сведения, приобретенные и переданные, несомненно, сверхъестественным образом.

То, что это были разумные существа, чей образ действий и способ передачи информации превосходили наши возможности, едва ли можно было отрицать. Был ли это просвет, позволивший нам заглянуть в мир этих высших существ? Вряд ли мой ум был способен вместить в себя подобную мысль. Все мое существо охватил благоговейный трепет, самое сладостное и святое чувство, какое только можно себе представить. Это ощущение не покинуло меня и после того, как мы расстались с Плейелом, и я ушла в свою спальню.

Я была так взволнована, что не могла уснуть. Я провела ночь без сна, в бесконечных раздумьях. Я была потрясена этим таинственным происшествием, но не верила в то, что за ним таятся злые силы. Пока ведь не случилось ничего такого, что могло бы убедить меня, будто этот воздушный посланник служит злу, а не добру. Наоборот, мысль о высшей добродетели всегда связывалась у меня с представлением о высших силах. Предупреждения, переданные таким способом, могли быть сделаны только с благими намерениями. Моему брату этот голос помешал подняться на холм. Его предупредили, что на его пути таится опасность, и возможно, его готовность повиноваться и следовать предостережению спасла ему жизнь.

Плейел же был избавлен от мучительной неизвестности и от опасностей и тягот бесполезного путешествия, благодаря вмешательству тех же сил. Он уверился в смерти Терезы.

Эта женщина теперь умерла. Если это сообщение правдиво, то скоро придет ему подтверждение. Хочу я этого или нет? С ее смертью оборвалась нить, связывающая Плейела с Европой. С этого времени у него не будет никаких оснований уезжать из родной страны, и мы будем избавлены от глубоких сожалений по поводу его отъезда. Милостив был тот дух, который принес это известие. Возможно, он был бы еще более милостив и благостен, если бы не только сообщил нам эту новость, но и был бы причастен к ее смерти.

Он был милостив к нам, друзьям Плейела, которым, таким образом, было обеспечено его общество; он был милостив к самому Плейелу, ибо, хотя его дама сердца была похищена смертью, разве не осталось никого, кто мог бы и хотел бы утешить его в его горе?

Через двадцать дней в тот же самый порт прибыл еще один корабль. Все это время Плейел по большей части сторонился своих прежних собеседников. Он стал угрюмым и неразговорчивым. Его прогулки ограничивались отмелью реки Делавер. Эта отмель была сделана искусственно. С одной стороны находились река и камыши, а жидкое болото — с другой стороны, в той части, где кончались его владения, и которая простиралась от устья Голландской бухты до устья Скулкилла. Для любителя живописных ландшафтов ни один пейзаж не мог быть менее привлекательным, чем этот. Берег реки там покрыт грязью и зарослями камыша. Поля большую часть года представляют собой болота, но когда они подсыхают, окружающие и пересекающие их канавы покрываются гнилой зеленью и выделяют ядовитые испарения. Здоровья от них можно получить не больше, чем удовольствия. Разумеется, весна и осень там сопровождаются малярией и перемежающейся лихорадкой.

Пейзаж, который окружал нас в Меттингене, был полной противоположностью. Скулкилл в этом месте был чистым и прозрачным потоком, который с беспрестанным мелодичным журчанием бежал по камням или с тихим шепотом плескался по песчаным берегам, отражая в себе берега разной высоты и крутизны. Эти берега пестрели пятнами темной зелени и бесформенными массами белого мрамора; их венчали кедровые рощи и фруктовые сады, которые в это время года стояли в цвету и щедро расточали свой аромат. Вдаль от реки уходили долины и лощины. Садоводческое искусство моего брата придало им еще больше красоты: он украсил это изящное сочетание подъемов и спусков всеми видами зелёной растительности, от дубов до жимолости.

Для того, чтобы уберечь Плейела от вредной атмосферы его дома, мы предложили ему провести весенние месяцы вместе с нами. Он неохотно согласился, но последующие события изменили его планы. Увидеть Плейела теперь можно было, только навестив в его уединении. Веселость нашего друга улетучилась, и любой его порыв растворялся в страстном желании получить известия из Саксонии. Я уже упомянула, что с берегов Эльбы к нам приплыл еще один корабль. Плейел увидел его рано утром, когда шел по берегу реки. Ему легко было узнать корабль, потому что это было то самое судно, на котором он совершил свое первое путешествие в Германию. Он немедленно поднялся на борт, но писем для него не оказалось. Однако отсутствие писем в какой-то степени возместила встреча с одним его старым знакомым, который до недавнего времени жил в Лейпциге. Этот человек положил конец всем сомнениям относительно судьбы Терезы, сообщив подробности об обстоятельствах ее смерти и похорон.

Вот так была подтверждена истинность предшествующего предсказания. Перестав мучиться сомнениями, Плейел перестал избегать нашего общества. Он снова присоединился и нам. Живости у него поуменьшилось, но при этом он стал даже более приятным собеседником, поскольку, обретя серьезность, он не сделался ни малообщительным, ни угрюмым.

Некоторое время все эти происшествия не выходили у нас из головы. Во мне они породили чувство, которое нельзя было назвать неприятным, и оно быстрее, чем у моих друзей, было вытеснено мыслями о других вещах. Особенно сильно эти события повлияли на моего брата. Нетрудно было заметить, что большую часть его раздумий питал именно этот источник. Этому же влиянию следует приписать его намерение собрать и исследовать факты, относящиеся к таинственному персонажу — Демону Сократа. Немногие могли превзойти моего брата в знаниях о Древней Греции и Риме,