Читать книгу - "Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец"

Он сосредоточился и что-то забормотал. Посох выбрасывал искру за искрой. Застывая в воздухе, искры сплетали рунный узор. Внутри узора, не встречаясь и не сталкиваясь, скользили такие же искры, как прежде в молоте, роге и кубке.

– Уже недолго осталось… там в подземье лабиринты… Чтобы все их распутать, ножу предстоит узнать путь.

Сплетённые в узор руны внезапно превратились в деревянную рукоять для ножа.

– Ну, как-то так. Сойдёт! Остался один маленький штрих! – сказал волхв.

На сей раз крошечная искра вырвалась не из камня на посохе, а изо рта Мировуда и медленно поплыла по воздуху к ножу. Это была странная искра, она чем-то напоминала маленького прозрачного человечка, шагавшего по воздуху. Человечку совсем не хотелось идти. Он петлял в воздухе, часто оборачивался и, кажется, хотел вернуться.

Мировуд размахивал руками и посохом, точно угрожая ему и отгоняя от себя.

– Душа и дыхание… Не просто похожие слова! Я наделяю нож своей собственной душой… – шептал он.

Скоро, очень скоро Фенрир будет свободен. Тарарах, хоть и в путах, с отчаянным воплем прыгнул на волхва, сшиб его с ног и повалился сам. Мировуд с лёгкостью поднялся, но, пока они барахтались, человечек успел повернуть назад и почти уже добрался до его рта.

Волхва, казалось, это потрясло больше, чем внезапное нападение Тарараха.

– Надо же! Похоже, я сам этого боюсь!.. Не стоило смешивать магию с душой! – негромко произнёс он и опять властно погнал искру к ножу.

Внезапно Герцог, до того стоявший точно в полусне, повернулся к Мировуду. Его длинное шупальце щёлкнуло, как кнут. Волхв повалился лицом вперёд. Прозрачный человечек, не добравшись до ножа, заметался, а после очень медленно вновь направился к Мировуду и втянулся в него.

– Недурственный удар щупальцем! – похвалил себя Герцог. – Не поверите, но я так деревья валил.

– Вы что, перешли на сторону добра? – недоверчиво спросил Кузя.

– Ни в коем случае, – ответил Герцог. – Я на своей собственной стороне. Где моя выгода – там и моя сторона. Это Мировуд тридцать раз на дню переходил то туда, то обратно.

Вновь превратив щупальце в руку, Герцог осторожно подобрал нож и рассёк на пленниках путы. Нож разрезал путы легко, точно они были сплетены из нитей влажного тумана.

– Хороший нож… – похвалил Герцог. – И да, с того момента, как мы ступим на берег, мы опять враги. Пока же перемирие!

– И давно вы поняли, что Мировуд не поможет вам вернуть герцогство? – спросила Тень.

– Сомневался давно. Но окончательно убедился только теперь. Не хочу слишком уж приближать день и час Рагнарёка!

– А вот это напрасно! – раздался хриплый голос.

Мировуд перевернулся на спину, лежал и улыбался. Герцог метнулся к нему. Рука волхва, не выпустившая посох, дёрнулась. Посох выбросил поток искр, обратившийся в тонкий алый кнут. Кнут, как змея, обвил ногу, а потом и всё тело Герцога. Щупальца древневидлы и кнут сплелись в схватке.

Мировуд уже вскочил на ноги. Посох продолжал метаться в его руке, порождая всё новые искры, которые жалили Тарараха и Рюрика. Ловкая Тень пока уклонялась от них, швыряя в Мировуда всем, что попадалось под руку.

– Давай разом, варяг! – заорал Тарарах, повисая у волхва на спине. Рюрик собрал всю свою могучесть в кучку и, подкатившись снизу, опрокинул Мировуда на землю. Размахивать посохом он теперь не мог, однако и торжествовать победу было рановато. Могучие Рюрик и Тарарах едва вдвоём удерживали волхва. Они пыхтели, вцепившись ему в руки и в ноги. Единственное, чего у них не получалось, это отобрать у него посох.

Наконец Мировуд перестал барахтаться.

– Ну всё. Поигрались и хватит! На эпическую битву это всё равно не тянет! – произнёс он с сожалением.

Алая змея перестала извиваться, развернулась и деловито поползла по посоху. Пока змея ползла, она утолщалась и превратилась в огромного удава. Удав обвил Рюрика и Тарараха и лениво отбросил их в сторону.

– Уф! Сколько магии на вас истратил. Пару древних чудил уж точно. Любой стожар осудил бы меня за такую расточительность. Буквально за несколько капов мог бы вас прикончить. Но пора!

Мировуд выдохнул. Из его дыхания вновь возник прозрачный грустный человечек, который по воздуху зашагал к ножу.

Кузя по-прежнему прижимал к себе дрожащую Фиолю. Рука Фиоли, слепо шарившая вокруг, запуталась в кожаном шнурке у него на шее. Освобождая её руку, Кузя нащупал кусок янтаря. Внутри янтаря застыл многолапый паучок, покрытый красными ворсинками. Несколько мгновений Кузя бессмысленно глядел на него, пока в памяти не вспыхнуло: «Стоглазий. Залипший в янтаре паук, растягивающий время». Кузя сорвал шнурок с шеи и, не размышляя, как освободить паука, вместе с янтарём запустил в Мировуда. В этот бросок Кузя вложил всю силу. Он громко крикнул, привлекая внимание волхва. Мировуд, решивший, что Кузя швыряет в него по меньшей мере куском скалы, махнул посохом, сформировав защитный барьер. Поток магии из молочного камня встретился с янтарём и мгновенно растопил его. Конечно, он сжёг бы и стоглазия, но маленький паучок сумел себя защитить. Его окутало зеленоватым сиянием. Сияние это охватывало лишь часть пещеры, но на этом пространстве время сгустилось, став плотным, как стекло. Застыл расплавленный янтарь и его капли, падавшие на землю. Застыл Мировуд с искажённой улыбкой. Застыли искры из его посоха. Кузя не мог ни моргнуть, ни вдохнуть. Все они замерли вместе со временем. Как же это страшно! Колесница времени несётся дальше, дребезжа колёсами, а ты сидишь на дороге, в пустоте, и только и можешь, что провожать её беспомощным взглядом.

И по этой остекленевшей жизни, замершей в стоп-кадре, окружённый сиянием, целеустремлённо полз маленький паучок. Его не заботил барьер из раскалённой магии. Всё это работало только во времени, а паучок был его единственным властелином. Паучок подполз к Мировуду и укусил его в шею. Сразу после этого зеленоватое сияние погасло и время ожило. Мировуд схватился рукой за место укуса, пытаясь раздавить быстро уползшего паучка. Сделал несколько шатких шагов, слепо зашарил руками, прошептал пару проклятий и рухнул.

– Готов! – констатировал Тарарах. – Как ты его ухлопал, Кузя?

– Это Стоглазий. Я не хотел… просто бросил янтарь!

Питекантроп уважительно кивнул. Он был наслышан про Стоглазия. Потом покосился на прозрачного человечка. Душа Мировуда не могла решиться: идти ей к телу или к ножу. То шагала к колодцу, то мучительно простирала руки к телу. Кузе было жалко душу. Словно что-то живое и искреннее – частица вечного света – досталось глупцу и страдает.

Ещё несколько секунд душа колебалась, потом сделала шажок. Ещё шажок. И наконец с явным