Читать книгу - "Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец"

Рюрик подбежал, и вдвоём с Тенью они зашвырнули посох в Стикс. Посох взмыл высоко и, кувыркаясь, стал быстро падать в туман. Рюрик удовлетворённо крякнул, ожидая момента, когда вода затянет его, как это случилось с ножом. Однако молочный камень выбросил сноп искр, и посох, развернувшись, помчался над рекой, явно направляясь к далёкому острову. Видно было, как в тумане плещут голубоватые молнии.

– Мировуд его перехватил! – охнула Фро.

– Есть у меня скверное предчувствие! Вернее, целая куча нехороших предчувствий, – сквозь зубы сказала Тень.

– Ничего! На острове нет ни щепки. Плот на берегу, а на нашей ладье уплыл гном! – бодро сказал Рюрик.

Остальные вежливо промолчали, лишь Тень буркнула сквозь зубы, что оптимизм – второе счастье. А глупость – первое. Рано или поздно, а Мировуд с острова выберется.

Герцог дожидаться этого счастливого момента не стал, и повернулся, готовясь скользнуть в лес.

– Хорошо хоть, нож в Стиксе! А вот мне пора! Надо ещё заняться обнаглевшим секретарём!

Тень остановила его.

– А попрощаться? – воскликнула она, бросаясь к Герцогу, как голодная кошка к ногам отпирающего дверь хозяина.

Герцог удивлённо хмыкнул.

– А ты вообще ничего! Фрейлиной при моём дворе станешь?

Тень чуть не запрыгала от счастья.

– Ах! Такое предложение скромной девушке! Жизнь складывается на глазах! А Рюрика мы возьмём к себе штатным берсерком? Он, когда сердитый, дико страшный! Можно поручить ему охранять капустное поле!

Рюрику Мощному идея Тени не понравились. Он бледнел и злился, пока Тень не отпустила Герцога и он не скрылся в лесу.

– Зачем ты устроила весь этот цирк? – завопил Рюрик.

– А вот зачем!.. Держи, Фиоля! Твоя корона! Надеюсь, он не сразу её хватится!

Тень прокрутила на пальце невесть откуда появившийся обруч с камнем.

– Как ты это сделала? Склептоманила? – спросила Фиоля.

Тень выдала самый яркий фырк в истории мироздания.

– Что за слово! Фи! Затрофеила!.. Думаешь, к чему нужны были все эти прощальные обнимашки? Неужто я променяю моего Рюрика на какого-то герцога? Он у меня тоже вождила, пускай и лосемедвежий! Ну да, видно, у меня на роду написано стать лосемедведихой!

Рюрик, только что такой несчастный, гордо приосанился. Тарарах озабоченно наблюдал за свинцовыми водами Стикса. Сияние посоха почти докатилось до острова. Оно перемещалось как живое существо, как огромная голубая светящаяся молния. Ещё немного – и волхв с посохом воссоединятся.

Однако прежде, чем это произошло, из воды высунулась громадная зубастая морда, схватила посох и скрылась. С острова долетел разочарованный вопль Мировуда. Его задача явно усложнилась. Теперь в плане побега с острова первым пунктом стояла охота на подводных чудищ с инвентаризацией содержимого их желудков. Занятие достойное, но продолжительное, которое без посоха могло занять века.

– Вот это да! Яркий свет привлекает подводных чудил! Стоило волхву об этом вовремя вспомнить! – пробасил чрезвычайно довольный питекантроп.

Глава 25

Вечные странники

Воля Божия выражается и проявляется в стечении обстоятельств жизни.

Святитель Серафим (Соболев)

Первый, кого они встретили на берегу, был сбежавший гном Мракобей. Старик уже выволок из пещеры все сундуки, пооткрывал крышки, и, дразня других гномов, пересчитывал сокровища у всех на глазах.

– Как вам этот алмазик? Не слишком крупный? – бубнил он. – А этот рубинчик? Не слишком ли алый?.. Эх, гномы, гномы, рано вы меня списали! Да я ещё новую белоснежку себе найду! А, Маргарита? Пойдёшь за меня? Кто ж тебя, бедную, ещё красиво приоденет?

Гномы злились. Маргарита хохотала, а сам Мракобей, пальцем приподнимая брови, смотрел на мир лукавыми глазами. Он уже сообразил, что, вернувшись с острова, можно сказать, с того света, попал во всемирную историю гномов.

Кузя подробно рассказал Маргарите о роге, кубке и молоте, которые ныне, превращённые в нож, будут вечно покоиться на дне Стикса. Та выслушала его, но, кажется, больше поверила пыхтенью Тарараха и его отрывистым репликам.

– Ну в Стиксе, так в Стиксе. Зато, стал быть, волчару не выпустили! Разницу чуете?

– Ладно, – вздохнула Маргарита. – С тельхинами мы поговорим, а с людьми вы сами разбирайтесь. Признаться, нам от этого рога было одно беспокойство. Пещеры нижние все лавой затопило, а средние уровни все червядлами забиты. Работы встали. Молодые белоснежки не получают ежедневных бриллиантов и от злости перестали варить детям кашку… Для кого как, а для нас это трагедия!

Кузя представил, как он сообщит Ярополку Яростному о молоте, и не испытал особого страха. Во-первых, с ним будет Тарарах, а во-вторых, задание они всё же выполнили. Молот нашли. Опять же, в беспокойных варяжских руках от молота были бы одни неприятности. А теперь вроде бы все неприятности позади и можно наконец отдохнуть…

От богатырского храпа Тарараха с еловых ветвей осыпался снег. Холод питекантропа не страшил. Он отпраздновал с гномами победу над Мировудом, и ему было так тепло, что он даже не укрылся, просто рухнул на шкуру. Рюрик и Тень тоже спали. Голова Тени лежала на плече у Рюрика. Даже во сне Тень чутко охраняла своего вождилу. А утром проснётся и будет изводить его придирками. Прекрасная профилактика, чтобы Рюрик не задавался.

А Фиоля и Кузя лежали рядом у костра и смотрели в небо. Звёзды мерцали, переливались, а между ними огромным шаром катилась луна.

– Если увидишь, что какое-то созвездие куда-то не туда сместилось, не подавай виду, что заметил! Это Птиценочь! Если она рядом, то долбанёт клювом и все скалы тут разлетятся, – предостерегла Фиоля.

– Хм… Птиценочь злая? – спросил Кузя. Он мысленно заносил сведения в книгу. Книга ещё не была написана и, как и Птиценочь, парила где-то, но невидимые страницы её постепенно заполнялись.

– Не злая. Просто не любит, когда её замечают, – предположила Фиоля и рассказала Кузе об одиноком огненном драконе.

– Его зовут Горгорын. Он пьёт свет звёзд, а иногда греется на солнце. И ещё меньше Птиценочи жаждет, чтобы о нём кто-то узнал. Воображаю, что будет, если Птиценочь и Горгорын познакомятся! Ну или просто увидят друг друга. А, как думаешь?

– Не будет ничего, – предположил Кузя. – Первичники не любопытны. Их волнует лишь то, что напрямую их касается. До всего прочего им и дела нет. Они просто посмотрят друг на друга, подумают: «Ну Горгорын…», «Ну Птиценочь…» – и разлетятся в разные стороны.

Они замолчали и снова стали смотреть на мерцающие звёзды. А потом Фиоля вдруг сказала:

– Знаешь, раньше меня дико пугало, что однажды я могу стать арысью насовсем. Буду приходить в себя с кровью тетерева на губах, не помня ни о чём, что