Читать книгу - "Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1 - Ксения Александровна Комарова"

сразу стало тесно. Дети галдели, пытались ловить мопсов, костюмированные вдвоем втиснулись на тахту. Я принес с кухни дополнительные стулья.

– Итак, вас интересует наш исключительно ценный кот, – начал отец. – Прекрасно. К сожалению, товар штучный, в единственном экземпляре, поэтому предлагаю провести аукцион.

В дверь опять позвонили. Когда я открыл, там стояла толпа.

– Вам всем кота, – догадался я.

Стулья кончились. Кому-то пришлось сесть на пол. Отец, в полном восторге, ходил между претендентами и потирал руки.

– Орешечко, что происходит? – прошептала Васаби. – Что им всем нужно от нашего кота?

– Понятия не имею. Но мы его сегодня точно пристроим. Главное, чтобы не было драки.

– Покажите его! – потребовала дама в жилетке. – Вдруг у вас никакого кота нет, а вы мошенники.

– Никита! – многозначительно прорычал отец. Он терпеть не мог, когда его называли мошенником, а это время от времени случалось.

Мы с Васаби вернулись в комнату. Кот опять засел в углу и не желал отдаваться в добрые руки. Сопротивлялся собственному счастью.

– Помоги, перевернем кровать, – сказал я.

Кот заметался по комнате, как мячик. Пришел конец второму полигональному оленю, новым шторам, корзине для мусора и шкатулке, где я хранил киндеры. Я снял с кровати одеяло и бросился на кота. Замотал, упаковал, получилось что-то вроде Аристарха Сергеевича. Из толстого слоя намотки торчало злобное личико и орало: «Я-я-я-я!»

Васаби порывалась взять кулек, но я не дал. До конца карантина по бешенству еще неделя. Надо бы сказать об этом претендентам. Может, их поменьше станет.

При виде кота все дружно ахнули. Раздались крики «беру!».

– Господа, делаем ставки! – торжественно сказал отец. – Начальная сумма – двадцать тысяч рублей. Кто больше?

Так я узнал, как выглядит лес рук.

Борьба за кота развернулась нешуточная. Когда дело дошло до двухсот тысяч, стало ясно, что драки не избежать. Сейчас они станут закладывать имущество. Кот из одеяла в полном ужасе орал оскорбления – наорал их на пятнадцать суток ареста. И я его хорошо понимал. Не каждый день тебя продают за такие деньжищи.

В разгар аукциона в дом ворвался Вячеслав Петрович.

– Вадик, спасай! – крикнул он с порога. – Саня пропала!

Все разом замолчали и уставились на пришедшего.

– А нам-то что, – сказала женщина в жилетке. – Вот если бы пропал кот…

– Пришла из школы, заперлась в комнате, – не слушая никого, продолжал Вячеслав Петрович, – я к ней стучу – тишина. Вошел – пусто. Окно нараспашку.

– Первый этаж самый опасный, – сказал отец. – Ребенка надо селить как минимум на втором.

– Что делать? Где искать? У вас в городе есть МЧС?

Конечно, есть. На меня прошлым летом поисковые службы натравили.

– Бросай все, поехали! Будем прочесывать район за районом, – сказал отцу Вячеслав Петрович.

Отец растерялся и виновато посмотрел на меня.

– Справишься? – спросил он.

Я кивнул.

Дверь в очередной раз распахнулась. Вошла каратистка Даша.

– Привет, дрыщ! – сказала она мне. – Отдай кота. Это мой.

– Ты откуда адрес узнала?

– Его теперь все знают, – ответила она. – Он в группе «Коты на ты» в закрепе висит. Давай сюда, чего стоишь.

Я попятился. Претенденты заволновались.

– Ты кто такая?! Молодой человек, не отдавайте ей кота! По лицу видно – живодерка.

– Вадик, время уходит! – торопил Вячеслав Петрович. – Саня в опасности.

– Беги! – шепнула мне Васаби. – Уноси кота! Я их задержу.

Раздался рев мотоцикла. По дорожке к дому шли два человека в кожаных костюмах и шлемах. Создавалось полное ощущение, что за котом прилетели из другой галактики. Тоже, наверное, состоят в группе «Коты на ты».

Тот инопланетянин, что был покрупнее, подошел ко мне и стал отбирать кота. Одеяло развязалось, кот ракетой взмыл в воздух и в три прыжка скрылся.

– Красивый, – с восхищением сказали костюмированные.

Инопланетяне сняли шлемы.

– Саня! – воскликнул Вячеслав Петрович.

Саня ойкнула и спряталась за диван. Глеб пытался положить обратно на череп вставшие дыбом наэлектризованные волосины.

– Вернемся к аукциону? – предложила дама в жилетке. – Время-то идет.

– А что продаете? – заинтересовался Глеб. – Если гитару, то я в деле.

– Они котами торгуют! – обиженно сказала многодетная семья, как будто мы продавали не кота, а крепостного. – Бесстыжие!

– А! – рассмеялся Глеб. – Можете не продавать. Вот документы, дипломы с выставок. Он породистый, если что. Мурзя, ко мне!

Кот спокойно вышел и прыгнул Глебу на плечо.

– Удрал месяц назад, – пояснил Глеб. – Март на носу, все дела. Подвалы-чердаки обыскали, нигде нет. Мама во все кошачьи сообщества написала, чтобы вернули за вознаграждение. Типа, даю лям. Нам котов мешками носили. А он, выходит, вот куда пристроился. Мне Саня сегодня фотку показала – я руки в ноги. Дурак ты, Мурзя! А если бы тебя украли?

– Не так быстро, молодой человек! – прищурился Вячеслав Петрович. – Вы кто и с какой целью вьетесь вокруг моей дочери?

– Ну, мы тогда пойдем? – разочарованно спросили костюмированные. Претенденты потянулись к выходу и стали разъезжаться.

– Саня, как это понимать? – бушевал Вячеслав Петрович. – Только приехали, уже бешенство подхватила и связалась с отморозком!

– Я не отморозок. Я Глеб.

– Да хоть Борис. Тебе слова не давали! Я с дочерью разговариваю.

– Папа, пожалуйста, – попросила Саня и сделала большие дрожащие глаза, как в аниме. – У нас любовь. Настоящая. Как у тебя с мамой была.

– Мы с ней вообще-то развелись, – заметил Вячеслав Петрович, но уже более мирно. – Так вот, значит, почему ты сюда рвалась! Ради этого! Он даже не моется! Он какой-то рокер несимпатичный.

– Я симпатичный, – сказал Глеб, но подумал и добавил: – То есть на вкус и цвет товарищей нет.

– Саня, ты сейчас же вернешь этому молодому человеку шлем и костюм. Мы возвращаемся домой. Что за город такой! Кусают, похищают!

– Папа!!

– Славик, остынь, – сказал мой отец. – Дело молодое. Ты чего лезешь? Сам, что ли, не чудил?

– Ты не понимаешь, это другое! Я меру знал!

– Брось, – сказал отец и обхватил Вячеслава Петровича. – У меня Никита тоже с девочкой дружит – вон она стоит, невеста наша. Летом к ней сбежал. А я что – я за.

Мне очень хотелось напомнить отцу, что в тот момент он был совершенно не за, но стало жалко Саню и Глеба, которые крепко держались друг за друга. А сверху держался кот.

– Безобразие! – пыхтел Вячеслав Петрович. – Шуры-муры! Об учебе надо думать, а не романы крутить. В наше время люди были посерьезнее.

Я подумал, что в каждом родителе время от времени просыпается ворчливое радио, а в моих оно не засыпает вовсе.

Васаби сказала, что ей пора, и мы пошли к остановке.

– Вот и пристроили, – подытожил я.

– Никогда больше этим заниматься не буду, – ответила Васаби и вздохнула. – Лучше спасать диких.

Вид у нее был такой взъерошенный, что я невольно протянул руку и заправил прядку ей за ухо. Васаби вздрогнула.

– Неприятно? – спросил я.

– Не знаю, – честно ответила она. – Скорее странно. Никита, а ты вообще… серьезно?

– Да. Но ты, если не хочешь, можешь жить как прежде. Я буду донатить на китов в любом случае.

– А если бы не я, ты бы донатил?

Я подумал.

– Реже и меньше. Но – да.

Она кивнула.

Мы шли по пустырю молча, а на небе