Читать книгу - "Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1 - Ксения Александровна Комарова"

стационаре. Отцы пообещали привезти вещи и уехали. А нас с Саней отвели наверх, сделали сразу четыре укола и отправили в палаты. Я рухнул в койку без сил и тут же уснул.

В палате, кроме меня, было трое человек. Все неходячие, с руками-ногами в гипсе. Я быстро установил контакт и стал их руками, ногами и ушами. Поправлял подушки, читал вслух, приносил попить, чистил бананы и мандарины из передачек. Мне отец насовал всякого и хаотично. Зубная щетка была, а пасту забыл. Положил шорты и ноль футболок, а тапочки оказались обе левые, поэтому я шлепал по коридору, как утка. Иногда ходил навестить Саню. Она приободрилась. Глеб обещал ей устроить какой-то сюрприз, и ни о чем другом она не могла думать. Надо бы запомнить этот прием, полезный.

Врачам до нас с Саней особо дела не было – нас наблюдали и время от времени водили на уколы. Во время процедур держали меня семеро. Если семь поделить на четыре, сколько получится? Примерно по полтора человека на конечность. Я извивался. Уходил в отказ и говорил, что наврал про слюни кота. Просил пощады. Пытался задобрить. Запирался в туалете. Привязывал себя простыней к койке. Но меня все равно кололи.

На второй день, когда я лежал, исколотый и побежденный, под окнами раздался трень-брень. Охая, я встал и глянул вниз. Под окнами соседней палаты, где жили девчонки, стоял парень в косухе с гитарой в руках. Три немытых волосины трепал ветер.

– Ой-ё! – пел парень. – Ой-ё, батарейка, группа крови.

Саня высунулась по пояс и отчаянно закричала:

– Гле-е-еб!

На соседней койке проснулся первоклассник Миша, завозился и сонно просил:

– Хлеб раздают? Никита, возьми мне горбушку.

Как отрезать горбушку от Глеба, я не знал. Разве что сорвать с него косуху. Судя по ее потрепанному виду, она съедобная, ее уже жевали.

– Молодой человек, прекратите безобразие! – крикнула медсестра. – Здесь больница, а не тоннель. У людей, между прочим, музыкальный слух есть. Им от вашего пения плохо.

Но Глеб не слушал завистников и перешел от проверенных хитов к продуктам собственного сочинения.

– Ты мое солнышко, мой лучик и котик.

Про котика это он зря. После случившегося у Сани просто обязана появиться котофобия.

– Люблю тебя, моя хорошая, люблю! Ты заболеешь – принесу я вкусный тортик.

Я присмотрелся к Глебу. Где он прячет тортик? Сумки нет, пакета тоже. Значит, за пазухой. В подмышке.

– И на колено встану и сразу подарю.

Дальше произошло то, к чему меня жизнь не готовила. Вообще, она меня ни к чему не готовила, а прямо бросила в пучину, но это вообще за гранью добра и зла, потому что Глеб запел так:

И вот такая получается картина,Скажу тебе, любимая, одно:Я крепко-накрепко в любовной паутинеИ с удовольствием застрял уже давно!

Так вот кто сочиняет тексты для валентинок! Вот ты какой, Купидон!

– Попса! – крикнул я в окно. – Кей-поп недоделанный!

– Брысь, хейтер! – отмахнулся Глеб.

– А ты токсик!

– А ты фрик! Чучуло в ночнушке!

Чучуло? В ночнушке? Я высунулся из окна как следует и заорал, что сейчас ему вмажу, как каратист некаратисту, и пусть меня за это снимут со всех соревнований, мне плевать.

– Держите бешеного! – закричала медсестра, врываясь в палату.

Меня повалили на койку, а Глеб сделал напоследок грустный трунь и смылся.

* * *

В день выписки Саня на меня недобро косилась и отказывалась разговаривать.

– Мы, пожалуй, в гостинице поживем, – сказал Вячеслав Петрович. – Не будем вас стеснять.

Отец кивнул с таким суровым видом, что я понял: мне очень скоро вчинят иск. Мы сели в машину, отъехали. Проехали метров пятьсот, и отец резко свернул на обочину.

– Никита! – радостно сказал он. – Ты их отвадил!

Взял и обнял меня.

– В смысле? – удивился я. – Это же твой друг. И его дочь, настоящий мужик.

– Вот он у меня где! – отец провел пальцем по горлу. – С ним невозможно, зануда полнейший. Всю жизнь по линейке живет.

Мне казалось, что как раз отец живет по линейке. Наверное, Вячеслав Петрович живет по сантиметровой, а отец по продуктовой. Нет контакта.

– Ох, дышим, дышим, – продолжал отец. – За то, что ты освободил дом от кочевников, проси, сын, чего хочешь.

Обычно это ловушка. Назовешь что хочешь, а тебе говорят: перехочешь. Или начнут вышучивать. Или просто: нет. Но я решил прощупать почву и рискнуть:

– Пап, что вы сделали с котом?

– Что-что, – пробурчал отец. – Носили к ветеринару, теперь он у нас на карантине. Добивает твою комнату.

– Тогда мое желание такое. Я хочу привести кота в порядок и пристроить в добрые руки. Можно?

Отец удивленно посмотрел на меня и… кивнул!

Ура! Победа! Я не бешеный. И теперь у меня есть то, что точно нравится Васаби. Несчастненький кот.

Апокалипсис не сегодня

Кот за время моего отсутствия прибавил в весе и поменял окрас. Когда я его принес, он был цвета грязи, а теперь, когда обтерся о мою кровать, одежду и тетради, стал песочно-бурый. Мама по поводу кота напряглась нереально, со мной отказывалась разговаривать и передавала команды через Агриппину.

– Деточка, скажи этому, чтобы шел ужинать. Деточка, этот сегодня решил добить меня и пойти в школу раздетым, чтобы умереть от воспаления легких? Деточка, проследи, чтобы этот не кормил свое чудовище колбасой.

Мама как сугроб в углу школьного двора. Оттаивает, но медленно, и портит весенние впечатления. Зато отец ходил довольный и по утрам насвистывал. Я понял, что проморгал истинного сенсея. Вот кто мог передать мне мастерство свиста по наследству.

Вернувшись в школу, я подробно рассказал Васаби про кота, кусь и Саню. Сели думать, что делать дальше, куда девать избыточное животное.

– Приют исключаем, – сказала Васаби. – Нечеловеческие условия, выгоревший персонал. Значит, надо разместить объявление. Так и так, отдаем в добрые руки.

– А как ты проверишь, добрые эти руки или злые? – поинтересовался я.

– Будем тестировать хозяев на пригодность. Разработаем анкету. Отсеем тех, кто не умеет обращаться с животными. Любителей покупать дешевые корма. Неаккуратных. Больных на голову. Разведенцев. Противников стерилизации. У кого на окошках решеток нет. Душнил.

Короче, всех.

Я бы точно отсеялся сразу. И сам. С котом мы уже три раза подрались. В лотке, который, естественно, стоял в моей комнате, он копал тоннель в Китай, кормом чавкал, джинсы облеживал, а на тапки его вырвало. Затея Васаби казалась мне фантастической, но у нее есть опыт спасения зверей, и я решил довериться специалисту.

А еще выяснилось, что Вячеслав Петрович времени зря даром не терял и пристроил укушенную Саню в мой класс. Классная объявила, что к нам присоединится не просто новая ученица, а чемпион из чемпионов, отличница по всем предметам, олимпиадница, труженица, умница…

– Капустница, – тихо сказала Васаби.

Вошла Саня. Парни дружно выдохнули. Кто сидел один, завозились в надежде, что Саню посадят к ним. Но классная решила, что ей и самой такое надо, поэтому расчистила место на первой парте первого ряда, согнав оттуда Морозову. Раньше