Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

Она права. Эйб и Дмитрий продолжают сражаться на другом конце горящего склада. За их спинами я вижу фигуру в волчьей маске — доктор Голдман, — который приходит в себя и тянется за чем-то на полу.

За пистолетом. Он тянется за пистолетом.

Не отдавая себе отчёта, я опускаю Лену на пол и бросаюсь через весь склад. Преодолеваю расстояние в мгновение ока, вампирская скорость позволяет мне оказаться на месте как раз в тот момент, когда Голдман поднимает оружие, целясь в незащищённую спину Эйба.

Я врезаюсь в него с силой товарного поезда, и пистолет вылетает у него из рук. Мы катимся по полу, и я оказываюсь сверху, прижимая его к полу за горло. Волчья маска съехала набок, и под ней я вижу мужчину средних лет с бесстрастными глазами.

— Сын возвращается в лоно семьи, — говорит он спокойным, отстраненным голосом, от которого у меня мурашки бегут по спине. — Твой отец будет доволен.

— Я не его сын, — рычу я, крепче сжимая его. — И я никуда не возвращаюсь.

Что-то меняется в выражении лица Голдмана — возможно, страх.

— Ты не понимаешь, чему мешаешь, — выдыхает он. — Врата должны открыться. Это единственный способ спасти наш вид.

— Наш вид не нуждается в спасении, — говорю я ему. — Не такие, как ты.

Позади меня раздается шум — характерный звук крыльев, рассекающих воздух. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Марко, все еще частично охваченного пламенем, который пикирует на меня с выпущенными когтями. У меня нет времени уклоняться, нет времени что-либо предпринять, кроме как приготовиться к удару.

Но удара так и не следует. Вместо этого Марко падает на землю в нескольких метрах от меня, серебряный кинжал Валту торчит из его спины. Дикий вампир мечется, воя от боли, пытаясь дотянуться до оружия, застрявшего у него между лопаток.

Я пользуюсь случаем, отпускаю Голдмана и бросаюсь на Марко. Превращение сделало вампира во мне сильнее, быстрее, но в то же время более жестоким и менее расчетливым. Я использую это против него, делая ложный выпад, чтобы отвлечь его, а затем уклоняюсь от его удара.

Мои руки смыкаются на его груди, пальцы впиваются в плоть и кости с силой, о которой я даже не подозревал. Марко кричит, его желтые глаза расширяются от шока, когда я сжимаю его сердце и вырываю из груди, разбрызгивая темную кровь.

— Если мне не удалось убить тебя один раз, значит убью дважды, — хрипло говорю я.

Орган пульсирует в моей ладони, все еще бьется. Прежде чем я успеваю подумать, прежде чем успеваю усомниться, вампирская часть меня действует инстинктивно. Я подношу сердце ко рту и впиваюсь в него зубами. Кровь обжигает язык, наполняя меня силой, какой я никогда прежде не ощущал.

Тело Марко обмякает, неестественная жизненная сила, поддерживавшая его, мгновенно угасает. Вкус его сердца, его крови обжигает меня, обостряя чувства и концентрацию. Я чувствую себя непобедимым, бессмертным, впервые ощущаю себя настоящим вампиром.

Я смотрю на его тело и ухмыляюсь.

И на этот раз ты останешься мертвым.

Я поворачиваюсь к Голдману, но вижу, что он уже занят Валту, который держит доктора за горло, а на его лице застыла многовековая ненависть. Он сжимает его горло с такой силой, что шея Голдмана трескается, прежде чем его голова отрывается от тела.

На другом конце склада Дмитрий одерживает верх над Эйбом, ставя его на колени.

В руке Дмитрия сверкает голубое лезвие, готовое нанести смертельный удар.

— Все кончено, Абрахам, — заявляет он. — Врата откроются, с твоей помощью или без нее.

— Скажи это своей дочери, — отвечает Эйб, из раны на его лбу сочится кровь. — Скажи это своему драгоценному доктору.

Дмитрий колеблется, оглядывая горящий склад, оценивая своих павших союзников.

Его силы поредели, ритуал прерван, его тщательно продуманный план рушится.

Затем его взгляд падает на меня, стоящего над телом Марко, с моего подбородка все еще капает кровь его сердца. Что-то меняется в его позе — новый расчет, смена стратегии.

— Виктор, — зовет он, и в его голосе снова слышится принуждение. — Иди ко мне, сын мой. Настало время исполнить свой долг.

И я чувствую это — сильнее, чем раньше, почти ошеломляюще. Мое тело реагирует помимо моей воли, я делаю один шаг к нему, затем другой. Кровная связь между нами, укрепленная кровью сердца Марко, тянет меня вперед, как марионетку на ниточках.

— Убей Ван Хельсинга, — приказывает Дмитрий, указывая на стоящего на коленях Эйба. — Докажи преданность своему роду.

Мои ноги продолжают двигаться, ведя меня к ним, даже когда мой разум протестует.

Я смутно слышу крики Валту и Адониса, Эзру, бросающегося к Лене, но они кажутся далекими, неважными по сравнению с непреодолимой необходимостью повиноваться моему отцу.

Эйб поднимает на меня взгляд, когда я приближаюсь, в его глазах нет страха, только печаль.

— Помни, кто ты, Каллахан, — тихо говорит он. — Не то, каким тебя сделал Дмитрий, а то, каким ты решил быть.

Я стою над ним, сжав кулаки, тело дрожит от усилий сопротивляться приказу Дмитрия. Вампирская часть меня жаждет крови, послушания, принятия от отца, о существовании которого я и не подозревал. Человеческая сторона сопротивляется каждым воспоминанием, каждым принципом, каждым мгновением, проведенным с Леной, с моими новыми друзьями.

— Убей его, — повторяет Дмитрий нетерпеливым тоном. — Сейчас же!

Он протягивает мне голубой клинок Мордернеса. Оружие сверкает в свете костра, жаждая вампирской крови. Я сжимаю его в руке и медленно поднимаю, борясь с собственным желанием.

— Виктор, пожалуйста, — сквозь наваждение пробивается голос Лены, слабый, но решительный. — Твоя воля сильнее его крови.

Ее голос становится для меня якорем, за который я могу ухватиться в буре противоречивых инстинктов. Я сосредотачиваюсь на нем, на ней, на возникшей между нами связи, которая сильнее всего.

И в этот момент просветления я понимаю, что должен сделать.

Я позволяю своему телу двинуться вперед, словно подчиняясь внушению Дмитрия.

Шаг, другой, я обхожу Эйба, словно готовясь нанести смертельный удар. Дмитрий немного расслабляется, победа уже близка.

Затем я разворачиваюсь и иду мимо Эйба к Дмитрию. Удивление мелькает в его глазах за долю секунды до того, как клинок погружается ему в грудь, проходя сквозь кости и сухожилия, чтобы пронзить его сердце.

— Я не твой сын, — говорю я ему, погружая лезвие глубже. — И никогда им не был.

Дмитрий смотрит на меня ошеломленно, не веря своим глазам, его самообладание пошатнулось из-за смертельной раны.

— Мой сын, — шепчет он, из-под его маски-черепа сочится кровь. — Моя кровь…

— Кровь — это не судьба, — говорю я, повторяя слова Лены,