Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

Дмитрию и протягивает чашу с моей кровью. Дмитрий берет её и поднимает в шутливом тосте.

— За новый мир, который ждет нас, — произносит он, затем передает чашу Кате так и не сделав глотка.

Она принимает чашу с благоговением, руки слегка дрожат от волнения.

— Время почти пришло, — говорит она приглушенным голосом. — Солнце сядет в течение часа.

— Подготовь транспортировку, — приказывает Дмитрий. — Мы выдвигаемся на финальную точку, как и планировали.

Голдман молча кивает и начинает убирать инструменты с той же методичной точностью, которую демонстрировал на протяжении всего этого кошмара, словно это для него привычное дело. Катя обходит комнату по периметру, гася свечи одну за другой, пока не остаются гореть лишь несколько.

Я вишу на цепях, изо всех сил стараясь не потерять сознание, несмотря на кровопотерю и боль. Мне нужно оставаться в сознании, чтобы не упустить ни одной возможности, ни одной слабости в их плане. Каллахан придет за мной — я уверена в этом до глубины души. Но если он придет, они будут ждать его.

— Вы не победите, — говорю я Дмитрию, и мой голос больше похож на шепот. — Что бы вы ни ждали по ту сторону врат… это будет не то, чего вы ожидаете.

Он наклоняется ближе, и маска в виде черепа оказывается в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Вот тут, моя дорогая, ты ошибаешься. Мы знаем, каким был тот мир до того, как нас изгнали. Мир без солнца, которое могло бы нас сжечь, без людей, которые могли бы на нас охотиться. Рай для таких, как мы.

— По мне, так это сущий ад.

Он холодно и безрадостно смеется.

— Тогда, возможно, это то, чего ты заслуживаешь. Что касается меня и моих близких, мы отправляемся домой. — Он выпрямляется, обращаясь к Голдману и Кате. — Вколите ей успокоительное для транспортировки. Мы не можем допустить, чтобы она устроила сцену в Обсерватории.

Обсерватория. Так вот куда они меня ведут. Эта информация обжигает мой разум, это маленькая победа в этом море поражений.

Когда Голдман приближается со шприцем, наполненным янтарной жидкостью, я собираю остатки сил для последнего акта неповиновения.

— Каллахан никогда тебе этого не простит, — говорю я, глядя Дмитрию прямо в глаза сквозь прорези маски. — Ни за то, что ты убьешь меня, ни за то, как ты использовал его, чтобы расправиться с Элизабет Шорт. И он никогда к вам не присоединится. Твой сын потерян для тебя навсегда.

Впервые слова, кажется, по-настоящему задевают Дмитрия. Его тело напрягается, голова склоняется набок, словно он заново оценивает меня.

— Посмотрим, — говорит он наконец напряженным голосом. — Кровь взывает к крови, мисс Рид. И сегодня вечером, когда завеса рассеется и врата откроются, мы узнаем, чей зов сильнее — твой или мой.

Игла вонзается в шею, и со всех сторон на меня обрушивается тьма.

32

КАЛЛАХАН

— Есть только один способ найти её вовремя, — голос Эйба напряжён и полон тревоги. — Нужно задействовать твою связь с Леной.

Солнце едва поднялось над горизонтом, заливая резким утренним светом разгромленную гостиную Эйба. Под ногами хрустит стекло: мы собрались среди руин некогда безупречного пространства, и последствия атаки Марко окружают нас, словно осязаемое напоминание о нашем провале.

— Какую ещё связь? — я нервно расхаживаю по комнате, каждый миг тянется словно вечность, каждая минута — ещё одна возможность для Дмитрия причинить Лене боль. — Я не ищейка.

— Ну, по факту, ты ищейка, — встревает Валту, с интересом наблюдая за мной. — Ты выследил ее, несмотря на прикрытие Адониса. Нашёл её в тумане и темноте, руководствуясь лишь инстинктами.

— Это другое, — возражаю я, хотя от этого воспоминания меня пробирает дрожь. — Тогда мной управлял Дмитрий. Его внушение привело меня к ней.

— Не совсем так, — говорит Эйб, преграждая мне путь, чтобы я не метался по комнате. — Дмитрий дал тебе цель, но способность найти ее была в тебе изначально. От твоей вампирской сущности.

Я смотрю на него, и понимание с тошнотворной ясностью доходит до меня.

— Ты хочешь, чтобы я снова обратился к этой своей стороне. Чтобы она взяла верх.

— Не верх, — поправляет Эзра, подходя к нам с кожаной сумкой на плече. — Слияние. Ритуал, который мы начали, был прерван, но ты уже добился прогресса. Ты ведь это почувствовал, верно? Слияние твоих двух сущностей.

Да, я это почувствовал — тот краткий, идеальный момент, когда раскол внутри меня начал исцеляться, когда сила вампира и человеческая воля существовали в гармонии, а не в противостоянии. Пока нападение Марко не разрушило эту хрупкую связь.

— А что, если я потеряю себя? — Страх реален и силен. — Что, если Дмитрий снова подчинит меня своей воле?

— Именно поэтому мы будем рядом, — говорит Адонис. — Чтобы ты оставался собой.

— И как именно мы пробудим мою вампирскую сущность? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. — Очередной медитацией? У нас на это нет времени.

— Никаких медитаций, — мрачно отвечает Эйб. — Используем более действенное средство. — Он достает из кармана маленький пузырек — ту самую смесь, которую использовал во время нашего прерванного ритуала. — Это поможет ослабить барьер между твоим сознанием и вампирскими инстинктами. Но нужен катализатор.

— Эмоции, — подсказывает Валту, подходя ближе. — А точнее, ярость. Первобытная ярость, которая движет всеми хищниками. Твоя вампирская сущность реагирует на нее, как мотылек на пламя.

— Вы хотите, чтобы я разозлился, — решительно заявляю я.

— Нам нужно, чтобы ты был в бешенстве, — поправляет меня Эйб. — Подумай о Лене. О том, что Дмитрий делает с ней прямо сейчас. О том, что он заставил тебя сделать с Элизабет Шорт. Об убийстве твоей жены. О каждом надругательстве, о каждой манипуляции, о каждой жизни, которую он разрушил в угоду своему безумию. Подумай обо всей справедливости, которая, возможно, никогда не восторжествует.

Эти слова действуют на меня как спички на сухую траву. Во мне закипает ярость — не тот холодный, контролируемый гнев, который я взращивал в себе за годы работы, а что-то темное и ужасное. Что-то, что обжигает мои вены, обостряет чувства, окрашивает все вокруг в багровый цвет.

— А вот и он, — бормочет Эзра, внимательно наблюдая за мной. — Не сопротивляйся. Управляй этой связью.

Я закрываю глаза, отдаваясь ярости — не утопая в ней, а оседлав ее, как волну. В моей голове мелькают образы: изуродованное тело Элизабет Шорт, нежная улыбка Кэтрин перед тем, как я ушел на войну, лицо Лены, когда Марко уносил ее. Каждое воспоминание разжигает огонь все сильнее, пока я не оказываюсь полностью поглощен им, пока он не преображает меня. Дмитрий смеется,