Читать книгу - "Изаура и Алваро - Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш"

операцию по поимке маньяка-душителя, державшего в страхе на протяжении нескольких лет весь город, он был удостоен высшей награды государства — ордена Почетного легиона. Добрая молва о мужественном полицейском мгновенно облетела всю Францию. Его стали бояться все без исключения представители преступного мира. Получив должность комиссара, Арсен Прюнье сколотил вокруг себя команду единомышленников, состоящую из молодых и отважных полицейских. Он брался за раскрытие самых тяжких и запутанных преступлений и ни разу не потерпел поражения. Ведя расследование, комиссар Прюнье умело совмещал дедукцию и профессиональные навыки, приобретенные им в бытность службы рядовым. Рано или поздно он все равно вычислял бандита, как бы искусно тог ни заметал следы.

Арсен трудился как проклятый, спал по пять часов в день, сутками мог не принимать пищу, но он совершенно не чувствовал усталости.

Прюнье практически не имел времени на личную жизнь. Может быть, именно из-за нехватки времени, а может, по убеждению, но в свои пятьдесят пять лет он оставался холостяком. Комиссар Прюнье так и не нашел даму своего сердца и проводил редкие минуты отдыха за игрой в гольф. Он был прекрасным спортсменом и, если бы не пуля, застрявшая в правом предплечье, мог бы добиться выдающихся результатов в этой тонкой и расчетливой игре.

Коллеги уважали комиссара и искренне любили его. Каждый год в день рождения Прюнье весь полицейский участок был усыпан цветами и подарками — так сослуживцы поздравляли своего патрона.

Арсен никогда не оставлял в беде друзей и всегда помогал им в трудную минуту. Он не знал, что такое равнодушие, и относился к чьим-либо неприятностям как к своим собственным.

Со временем все чаще стали напоминать о себе болезни и недуги, все труднее Арсену было выдерживать тот стремительный и чрезвычайно быстрый ритм жизни, который он когда-то сам себе установил. Его мучила одышка, ночью он не мог сомкнуть глаз от бессонницы. Нередко у него начинала кружиться голова и ныть простреленное плечо, и только чашечка черного кофе помогала ему прийти в себя, восстановить силы и вновь приняться за свой тяжелый труд.

И вот наконец произошел случай, который комиссар Прюнье будет помнить всю оставшуюся жизнь.

Он и еще несколько полицейских преследовали вооруженную банду грабителей. Завязалась перестрелка. Арсен всегда славился качествами снайпера, он твердо держал револьвер в своей широкой ладони и стрелял без промаха. Но в этот раз произошло непредвиденное. У напарника Прюнье, молодого жандарма Дешама, закончились патроны. Дешам пригнулся и стал перезаряжать револьвер. Один из бандитов выскочил из-за угла дома и готов был пристрелить своего противника. Его лицо исказилось в хищной гримасе. Арсен среагировал моментально, он вскинул револьвер, несколько раз выстрелил, но... промахнулся. И бандит успел сделать свое дело — Дешам вскрикнул, растерянно посмотрел на убийцу и замертво рухнул на мостовую. Кровь хлынула из трех огнестрельных ран в его груди.

Прюнье отчаянно закричал, бросился на преступника и через мгновение скрутил его по рукам и ногам. Слезы текли по лицу комиссара, он готов был безжалостно расправиться с мерзким негодяем, но чувство долга не позволило ему сделать этого.

Вскоре банда была полностью обезврежена, но Арсен еще долго сидел рядом с безжизненным телом своего молодого друга. «Как мог я позволить свершиться такой трагедии, как я посмотрю в глаза его близким?» — сокрушался Прюнье.

Он не имел права на ошибку и потому точно решил оставить свою службу. До пенсии оставалось чуть больше полугода, и Прюнье не собирался проситься на дополнительный срок. «Дослужу последние деньки, — думал он. — А там пора уж и на отдых. Эх, надо было раньше уйти, тогда Де- шам остался бы в живых. Я промахнулся... Промахнулся... Что ж, значит, я стар, значит, револьвер нужно будет окончательно поменять на клюшку для гольфа... Арсен Прюнье — отставной полицейский! В голове не укладывается. Все в моей жизни связано с работой. Все. Что же я бу-ду делать? Ведь ничего, кроме как ловить преступников, я не умею... Но обратного пути нет. Не в моих это правилах — менять принятые решения».

Вот в таких тягостных размышлениях находился комиссар Прюнье, сидя в маленьком кафе. За окном не переставал лить дождь, и большие капли медленно стекали по прозрачному стеклу.

Женщина опять посмотрела на него и опять отвела взгляд.

— Странная дамочка,— подумал Арсен,— Она явно от меня чего-то хочет».

Он допил свой кофе, сложил газету и не спеша приблизился к столику, за которым сидела дама в черном.

— Простите, я вам не помешаю? — вежливо спросил он, подвигая стул.

— Нет... Нет, что вы... — рассеянно ответила женщина.

Только сейчас комиссар смог отчетливо рассмотреть ее скрытое за вуалью лицо — тонкие черты, рот чуть напряжен, маленькие морщинки на лбу, печальные, широко раскрытые глаза. Что-то тяготило ее, какой-то неимоверно тяжелый груз лежал на ее душе...

Арсен заказал себе еще чашечку кофе.

Женщина опустила глаза. Слезинка скатилась по ее смуглой щеке и упала на белую скатерть.

— Вы... Вы следили за мной? — осторожно поинтересовался Прюнье.

— Да... — тихо отозвалась дама.

— Могу ли я узнать о причине... вашего поведения?

—Да...

Прюнье вынул из кармана платок и протянул его плачущей женщине. Та с благодарностью взяла.

— Вы Арсен Прюнье? Комиссар полиции? — Она вытирала заплаканные глаза.

— Совершенно верно.

— Меня зовут... Я... Патриция Боли... Я вдова Франсуа Боли, зверски убитого несколько месяцев назад.

— Я помню это дело. К сожалению, не я его вел...

— Знаю, — сказала Патриция. — Я все знаю... Вы простите меня, но у меня нет другого выхода...

— Не волнуйтесь, я вас внимательно слушаю.

— Один знакомый адвокат сказал мне, что во всей Франции нет лучшего сыщика, чем вы. Он же посоветовал мне заглянуть в это кафе... Вы же часто пьете здесь кофе...

— Ну вот вы и нашли меня.

— Да. И я несказанно рада этому. Только вы можете помочь мне...

— Помочь? В чем?

— До сих пор не найден убийца моего мужа. И я хочу, чтобы этим делом занялись вы.

— У меня есть начальство, и именно оно решает, за какие дела мне браться.

— Я прошу вас... Это начальство уже почти год не знает, с какой стороны подойти, за что уцепиться, хотя... Хотя это же очевидно... У него не было врагов... Никто не мог его вот так… безжалостно. За что? — Патриция всхлипнула.

— Насколько я помню, состоялся процесс. Судили какого-то иностранца.

—