Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

как ты считаешь, есть ли хоть какая-то возможность её спасти? — Эти слова отдаются во мне так, словно я только что шагнула под полог Кровавых Лесов. Хищные чудовища притаились среди метафорических стволов, и одного неверного шага будет довольно, чтобы оборвать мою жизнь.

— К чему этот вопрос? — В его тоне звучит крайняя настороженность. Стоит заговорить о перевёрнутых картах, как он тут же ощетинивается, готовый к обороне.

Скажи ему правду. Если мы хотим чего-то настоящего, я знаю: я обязана. И всё же внезапный ужас сдавливает горло ледяными тисками, запирая слова внутри. Эти покои, этот мужчина — последние краеугольные камни места, которое ощущается домом. Осмелюсь ли я рискнуть потерять и это — после всего, что у меня отняли? Неужели я не могу бесстыдно уцепиться хоть за одну отраду для себя самой? За одну слабость, делающую этот мир хоть на каплю более сносным?

— Джура. — Это не ложь, но… с этого куда проще начать. Осторожность прежде всего.

Его плечи тут же опускаются. — Ты ничего не смогла бы сделать.

— Может, смогла бы, а может, и нет. — Я отправляю в рот кусок еды, но мясо кажется сухим гравием и золой на языке: — А что, если… что, если существует целый раздел магии, на который мы упорно закрываем глаза, и люди гибнут лишь потому, что мы отказываемся изучить его возможности?

— Клара. — То, с какой твёрдостью он произносит моё имя, заставляет меня снова поднять на него взгляд: — Изучение перевёрнутых карт не принесёт ничего хорошего. Они смертельно опасны. Это всё, что тебе нужно знать.

«Не выспрашивай дальше». Вот о чём без слов говорит этот тон. Что за яд клокочет под этой маской? Стыд? Ярость? Или, быть может, страх?

— Ты когда-нибудь исследовал их?

— Разумеется, — признаёт он с такой непринуждённостью, что во мне вспыхивает надежда: брешь в его обороне всё-таки пробита: — В конце концов, я учёный до мозга костей.

— И ты ничего не нашёл?

— Ничего, о чём стоило бы упоминать. — Он взвешивает каждое слово с такой аптекарской точностью, словно кричит мне в лицо о том, что прячет тайну.

— И ты никогда ничего не проверял на практике?

— Нет.

Рука сама тянется к карману, готовая извлечь растерзанный кусок перевёрнутой карты. Но я одёргиваю себя. Однажды я уже спросила его прямо в лоб, способен ли он повелевать перевёрнутыми картами, и он ответил «нет». Если он жаждет моего доверия — я обязана дать ему этот шанс. Нельзя бесконечно кружить вокруг одних и тех же старых страхов.

«Это была случайность», — решаю я, мысленно перебирая всё, что он когда-либо говорил и делал. Чудовищная ошибка, которой он стыдится до глубины души.

Обрывок карты остаётся лежать в кармане.

Одолев половину тарелки, я поднимаюсь на ноги и потягиваюсь. Каэлис встаёт следом, и его рука властно обвивает мою талию, без предупреждения притягивая меня к себе. Костяшки его пальцев ложатся мне на челюсть, запрокидывая моё лицо навстречу его взгляду, и он хрипло шепчет: — Останешься со мной этой ночью?

— Не сегодня. — Я отступаю на полшага, беру его ладонь и мягко целую костяшки пальцев.

— Почему?

— Я хочу побыть одна.

— Хочешь побыть одна здесь? — В этом предложении нет ни капли притворства. Ни намёка, ни двусмысленного расчёта проникнуть позже в мою постель: — Твоё крыло всегда открыто для тебя.

— Нет, но спасибо. Мне нужно многое обдумать.

— Как пожелаешь. — Он снова рывком привлекает меня к своей груди. В мгновение ока его губы накрывают мои.

Поцелуй выходит коротким, но сокрушительно жадным. Словно он стремится проглотить меня в один укус, испытывая ненасытный голод вовсе не по ужину. Я давлю рвущийся наружу вздох, когда его пальцы впиваются в мою одежду, и тихо выдыхаю, когда он наконец выпускает меня.

— Уходи, пока я не передумал тебя отпускать. — В его словах явственно слышится усмешка, ведь произнося это, он разжимает объятия, позволяя мне уйти без лишних расспросов.

Наконец я добираюсь до своей комнаты. Кажется, будто минуло целое десятилетие, прежде чем я без сил падаю на постель. Достав из кармана обрывок карты, переданный Грегором, я поднимаю его перед собой, терзаясь сомнениями и вертя так и этак в свете лампы.

И тут меня словно обухом по голове ударяет.

Я подскакиваю как ошпаренная и едва ли не кубарем слетаю с кровати прямиком к письменному столу. Рванув на себя ящики, я извлекаю маленький матерчатый мешочек с тремя стеклянными флаконами. В первом хранится порошок, вынесенный мной из мастерской Дурака несколько недель назад. Второй заполнен чуть больше остальных: в нём лежат крупицы того, что я без труда опознала как обычные крупицы порошка для нанесения чернил Малых Арканов. В третьем же флаконе на самом донышке едва ли что-то наберётся.

Внутри этого последнего сосуда покоятся крошечные осколки, похожие на крупицы битого стекла. Ночь за ночью я кропотливо разбирала принесённые из мастерской Дурака смеси пинцетом и тончайшим лезвием. Я выуживала эти странные крупицы из общей массы — единственный компонент в чернилах Дурака, который оставался мне абсолютно неизвестен. Моя единственная надежда на нечто столь редкое и исключительное, что способно породить легендарную карту.

Я поднимаю узкий стеклянный флакон к пламени лампы, медленно поворачивая его вправо и влево. Переливчатые крупицы расщепляют свет на радужный призматический спектр: золотой, алый, лазурный и серый — четыре цвета чернил для четырёх мастей Малых Арканов. Но за этим мерцанием кроется нечто большее. Из глубины радужных переливов вырывается луч первородного мрака — словно кто-то вырезал кусок полуночи прямо из живого света. И чем дольше я вглядываюсь в него, тем явственнее он пульсирует и колышется, точно живое существо, рвущееся на свободу из утробы небытия. Зрелище столь же затягивающее, сколь и омерзительное. По коже бегут ледяные мурашки, а в глубине памяти просыпаются призраки прошлого.

Я уже видела это прежде. Эту ожившую, дышащую тьму. Эти кристаллические осколки чего-то чуждого. Выходящего далеко за пределы человеческого разумения.

Опустив флакон на столешницу, я поднимаю карту, принесённую Грегором. Ещё до того, как поднести её к огню лампы, я уже знаю ответ. Я узнаю его по странным язвам на пергаменте. Узнаю так же безошибочно, как те крошечные сверкающие осколки, усыпавшие землю после гибели Кел, и тот ядовитый перламутровый блеск в рубцах Эмилии, оставленных жертвой Джуры.

Свет, пробивающийся сквозь сияющие рваные края перевёрнутой карты, дробится точь-в-точь таким же образом. Пульс бьёт набатом в висках. Дыхание перехватывает.

Тайный ингредиент в чернилах Дурака… это перевёрнутые карты.

Глава 46

Время