Читать книгу - "Дым, зеркала и проступки - Энола М. Дуглас"

говорит правду. Болезнь можно только сдерживать. Заклинаниями закреплять тело, когда его изнуряет магия. Зельями охлаждать жар. Отдыхать, когда он может себе это позволить. Но год от года симптомы усиливаются, а роль Дэймара требует огромного количества магии — отсюда ещё большая усталость, ещё большая нагрузка на органы. В одни дни он не может встать с постели. В другие вводит всех нас в заблуждение безупречной ясностью ума.

Арк отвернулся к окну; горло сдавило слишком сильно, чтобы говорить, пока врач излагал жестокую клиническую реальность.

— А всё это время он умирал, — пробормотал Арк.

— Он сражался, — поправила мать. — Каждый день.

Арк приложил ладонь к виску. Сражался. Пока сын на него обижался. Пока позволял старым ранам гноиться в молчании. Арк думал, что защищает себя расстоянием, но оно лишь ослепляло.

И теперь он сидел здесь, когда правда наконец раскрылась, — слишком поздно, чтобы вернуть хоть что-то.

— Как его лечат сейчас? — спросил он.

Врач замялся.

— До сих пор его поддерживали лучшие из доступных магических стабилизаторов: выжженные на теле печати, курсы зелий, временные якоря, предотвращающие отдачу магии. Но всё это не лечит, а лишь покупает время.

— Неужели другого пути действительно нет?

— В последние годы развивалась медицина на стыке дисциплин — человеческая хирургия в сочетании с эльфийской магической стабилизацией. Теоретически вашему отцу можно пересадить наиболее поражённые органы. Но сама операция — лишь половина трудности. Вторая половина — сохранить ему жизнь во время неё.

Арк сжал челюсть.

— Объясните.

— Для этого нужен эльф-физиомант, который во время процедуры будет регулировать его эфирные потоки. Она замедлит тело, не останавливая его, — продлит время работы хирурга без риска коллапса. Если удастся стабилизировать Дэймара достаточно надолго, новые органы позволят телу восстановиться до жизнеспособного состояния.

— Теоретически, — повторил Арк.

Сэр Харланд мрачно кивнул.

— Такую операцию проводили всего четыре раза. Два частичных успеха. Одна неудача. Одна смерть.

Арк переглянулся с матерью. Оба стиснули зубы.

— Он способен перенести операцию?

— Тело вашего отца ослабло, — ответил сэр Харланд. — Магия борется, чтобы удерживать его на ногах, но долго не выдержит. Не стану лгать: шанс на успех мал. Но это всё же шанс.

— Или, — тихо сказала мать, — мы можем провести рядом с ним всё оставшееся время. — Голос звучал спокойно, но Арк слышал скрытое напряжение.

Сэр Харланд смягчился.

— Решение остаётся за пациентом и семьёй. Но если вы захотите пойти по пути радикального лечения, я хотел бы познакомить вас с двумя врачами.

Тишину рассёк тихий металлический звон. Арк вскинул голову.

Мать уже двигалась к двери, юбка шуршала рядом с ним. Она никогда не бегала, но каждый шаг был поспешным, сдержанным и точным — шаг женщины, давно привыкшей скрывать панику.

Арк последовал медленнее. Каждый шаг давался тяжело, словно он брёл сквозь смолу. Остановился перед дверью, не желая пересекать невидимый порог между прошлым и настоящим.

Мать низко склонилась над кроватью.

— Кассенор, — пробормотала она, отводя влажные волосы с отцовского лба. — Ты звал?

Его веки дрогнули и открылись. Глаза под ними были бледными, с красными ободками. Они блуждали по комнате, пока не остановились на ней.

— Я почувствовал… нашего сына. Но, должно быть, показалось.

Мать Арка повернулась к нему. Он вышел из-за двери.

— Я здесь, отец.

Взгляд отца медленно и рассеянно поплыл к нему, затем прояснился от узнавания. Несколько мгновений они лишь смотрели друг на друга. Молчание распухало от долгих лет несказанного.

— Ты вырос, — хрипло произнёс Кассенор. В голосе всё ещё оставался след власти. — Как так вышло, что ты кажешься… выше, чем я запомнил?

— Возможно, потому что ты стал меньше, — вырвалось у Арка. Он подошёл и сел на край постели.

Уголок рта Кассенора слабо приподнялся.

— Болезнь умеет смирять даже гордецов.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как демон, который умирает больше пятидесяти лет.

Арк медленно кивнул. Теперь, на краю бездны, откровенность ошеломляла.

— Почему ты мне не сказал?

Кассенор внимательно посмотрел на него.

— Что бы ты сделал иначе?

Арк открыл рот и снова закрыл. Ответа не было. Разве он стал бы меньше злиться? Меньше обижаться? Или просто променял бы один вид расстояния на другой?

— Не знаю, — признался он.

Взгляд Кассенора смягчился.

— Я тоже.

Арк смотрел на мужчину, который в детстве возвышался над ним горой: впалые щёки, слишком худые руки, явные следы десятилетий войны, которой не видел никто другой.

— Почему ты скрывал это от нас с Оромоном? — настаивал Арк, понизив голос. — Предпочёл оттолкнуть и заставить думать, что тебе… всё равно. Почему?

В глазах отца сияла боль. Он долго молчал, судорожно сглатывая.

— Я не хотел, чтобы вы с братом несли это бремя. Думал: если скрою, то смогу защитить вас обоих. Что, возможно, когда придёт конец, мы окажемся так далеки, что вы не станете скорбеть об утрате — ведь меня никогда не было рядом.

Арк рассмеялся — резко, неверяще. Смех сам вырвался наружу, словно тело уже не знало другого ответа.

— Даже если бы я не скорбел о твоей смерти, — слова царапали горло, — я оплакивал бы то, что могло между нами быть.

Он смотрел на отца, глаза жгло.

— Вместо этого я расширял пропасть. Из злости отвергал всё, что ты хотел мне дать. Особенно политику. В глубине души я считал её твоей величайшей любовью. — Он помолчал, голос стал тише. — Поэтому построил собственный мир, убедил себя, что не нуждаюсь в твоём одобрении, что без него мне лучше. Но я лишь создавал другой вид расстояния, верно? Хотел доказать, что добьюсь успеха без тебя, и всё равно изнывал от желания, чтобы ты заметил.

Арк наклонился вперёд, голос огрубел.

— Ты знаешь, что это делает с мальчиком? Он отрабатывает заклинание, пока руки не начинают дрожать, — лишь ради мгновения отцовского внимания. А ему говорят, что Дэймар занят. — Он покачал головой. — Слово «занят» стало оружием, которое ты дал мне, чтобы больше тридцати лет я сокрушал им собственное достоинство.

Грудь тяжело вздымалась. Он не мог здесь оставаться, не мог дышать. Казалось, сердце расходится по швам. Арк начал подниматься, отстраняться, искать место, где стены не смыкались вокруг.

Дрожащая рука перехватила его запястье.

— Аркенот. — Голос отца был едва слышен. — Не уходи.

Арк замер. Посмотрел на ладонь на запястье — бледные хрупкие пальцы, вены, заметные под кожей. Эта рука держала в кулаке Совет Регентства. Теперь едва могла удержать его.

Он медленно сел обратно. Руку не убрал. Позволил отцу держать её, тонким пальцам — обхватить его пальцы.

— Я выбрал слово «занят» вместо «сломлен», — сказал Кассенор. — Думал, первое сделает тебя сильным, а второе —