Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– Еж тебя за ногу, куда! – заорал вдруг Лобырь, опуская лук.

Поле битвы пополнилось еще одним бойцом. Молодой соборный дьякон, отец Арефа, мчался прямо на зайца, держа в одной руке серебряную кандию72, а в другой – кропило белого конского волоса.

– Да воскреснет… Бог… и расточатся… врази Его… – выкрикивал отец Арефа, с размаху запуская в зайца струю брызг с кропила. – И да бежат… от лица Его… ненавидящии его!

– Уберите попа! – орал Лобырь, не очень понимая, что делает этот безумец, и видя в нем только помеху для стрельбы. – Еж твою в пень, да уйди же ты, застрелим!

Но отец Арефа его не слышал. Окропленный заяц присел и обратил к нему изумленную морду; пользуясь этим, отважный дьякон подскочил шагов на пять и прицельно запустил в него струю свяченой воды с кропила.

– Яко исчезает дым, да исчезнут!

Струя с нового кропила попала прямо на серую морду с вытаращенными желтыми глазами; бес издал дикий вопль, перекувырнулся в воздухе… и исчез.

– Яко тает воск от лица огня… – задыхаясь, напутствовал его отец Арефа. – Тако да погибнут беси от лица любящих Бога…

И вдруг полетел прочь спиной вперед – из воздуха пришелся удар невидимой лапы. Кандия вырвалась и со звоном покатилась по земле, но кропила отец Арефа не выпустил и снова хлестнул им воздух. Донесся удаляющийся вопль, и все стихло.

– И знаменующихся крестным знамением… – прохрипел отец Арефа, лежа на земле и бессмысленно таращась в пространство.

Наступившая внезапно тишина оглушала. Схватка с бесом так захватила всех присутствующих, что в ее прекращение, в исчезновение врага не верилось. Наконец Всеволод огляделся, встретился со злобным, недоумевающим взглядом Ратимира. Тот, еще с саблей в руке, озирался, выискивая врага. Отец Арефа молился чуть слышно, лежа на земле, – его оглушило падением.

Дрожащей рукой Всеволод перекрестился, убрал волосы со вспотевшего лба.

– А дьякон-то поумнее нас с тобой, дядька, оказался, – прохрипел он, давясь трудно выходящим смехом. – Мы-то, недоумки, с саблей на беса полезли, он нам и напинал копытом. А дьякон-то – с водой свяченой…

– Меня владыка послал, – пробормотал отец Арефа. Лобырь отдал кому-то лук, подошел и поднял его на ноги. – Беги, говорит, Арефушка, мне не поспеть…

Всеволод смерил его взглядом. Худой и остроносый, отнюдь не богатырь с виду, молодой дьякон явил былинную отвагу, выйдя против беса с кропилом, но это оружие оказалось действеннее, чем сабли и стрелы.

– Пффф… Слава, Господи, кресту твоему честному! – Всеволод поерошил себе волосы, пытаясь опомниться, потом оглянулся, отыскивая глазами брата. – Роман! Где ты!

Телега с невестой обнаружилась у самых Вивеиных ворот – когда толпа оттянулась, лошадь продолжала пятиться, несмотря на усилия ее удержать, и только там уперлась в тын. Возле нее стоял Роман; с венцом на голове и тоже с саблей в руке, он являл зрелище нелепое и пугающее. Пока бес крутился и ржал, он не решался отойти от невесты, чтобы защитить ее, если бес прорвется через дружину. Другой рукой Роман придерживал лошадь. Невеста все также сидела в телеге под своим покрывалом; видно было, что она закрывает лицо руками и слегка клонится вперед, словно в такт беззвучной молитве.

Всеволод перекрестился. Поймал взгляд брата и содрогнулся: в глазах Романа был ужас, а вместе с тем обреченность решимости. Позади высокий тын, пятиться больше некуда…

Глава 8

На столе литая из бронзы львица с позолоченными крылышками, присевшая на задние лапы, держала на спине штырь для свечи, тоже узорный; ее морда была задрана, пасть приоткрыта словно в крике, даже в очертаниях больших глаз угадывалось страдание. Свеча горела, бросая отблески на спину львицы и на золоченые венчальные венцы на брусничного цвета, шитой золотом шелковой скатерти. Роман, в распахнутом нарядном кафтане, сидел на скамье возле стола и не сводил измученных глаз с огонька свечи. За этот огонек он цеплялся, как за единственную надежду. Вглядываться во тьму, где ждала его она, он боялся. Но встать и уйти не было сил, ни душевных, ни телесных. Неведомые чары цепями железными лежали на руках и ногах...

Почти с самого утра, с тех пор как Феофания при одевании обрызгала его свяченой водой, он томился и не чаял дождаться окончания этого дня. И вот конец пришел, но с ним пришло не облегчение. С ним пришло самое страшное. Покров судьбы его оказался сдернут, и то, что Роман увидел под ним…

Феофания с Иерофеем встречали молодых от венца и заново благословляли. Ратимир и боярыня Евланья ввели их в престольную палату, где уже сидели за столами гости, а новобрачных ждала особая скамья, покрытая новой медвежьей шкурой. Ратимир позолоченной стрелой поднял покрывало над лицом молодой княгини, и наконец-то все ее увидели. Раздался общий крик, и Апракса невольно зажмурилась: сотни жадных глаз впились в нее, будто растревоженные осы. Молодая Романова княгиня была красивее, чем ожидали после всех пугающих чудес, и все же на нее смотрели со страхом. Конь не хотел везти эту невесту к венцу. Бес в образе огромного зайца преграждал дорогу из собора на княжий двор. Все вглядывались в нее, пытаясь понять, чего же в ней такого, найти в этих чертах связь со всеми происшествиями.

Снова завертелась шумная круговерть: вынесли свадебный каравай, стали оделять гостей птичками из теста с его верхушки, потом печеньем – сделали «борону» и «соху» из ржаного теста. Начались угощения, взаимные дары. Апракса, уже с открытым лицом, молчала и только кланялась, осторожно наклоняя голову в золотом венце. Полагалось «три беседы», то есть три перемены блюд. Потянулись вереницей с поварни блюда с пирогами – с курицей и яйцами, со свининой, говядиной, с кашей, с капустой и свеклой, с птичками и лодочками из теста сверху. Жаренные на вертеле куры, гуси, утки, разная дичь. Главное блюдо посреди стола – целиком зажаренная свиная голова, украшенная лентами. Большие миски с пшенником73, откуда гости черпали каждый своей ложкой: новые резные ложки каждому дарили при подходе к столу.

Но едва пошла «первая беседа», как чинный ход «княжьего стола» был нарушен самым отчаянным образом. По браной скатерти вдруг побежали невесть откуда взявшиеся мыши. Сперва одна боярыня взвизгнула и вскочила, стряхивая пакость с колен праздничного платья, потом другая увидела наглую хвостатую тварь, сидящую прямо на