Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

ему затворить. Он вреда-то не сделает… не успеет. Отнесет отец кость в Плечеев – пусть он туда и ходит, кольцо свое просит, у кого сам знает.

На усталом, бледном лице ее отразилось мрачное удовлетворение – живо представила, как покойник досаждает противной старухе Феофании, чьей волей он и был потревожен. Вот бы он у нее душу вытянул – поделом ей, грымзе старой…

Мечты были напрасны: Ермолай унес кольцо, вместе с шелковым гороховым стручком и прочими покладами, в Плечеев, но покойник за ним не пошел. На другую ночь Елеса опять ощутила рядом его незримое присутствие. Из темноты доносилось обиженное бормотание, смесь угроз и жалоб, на нее веяло холодом, словно чья-то очень-очень холодная рука скользит над самым лицом, вызывая дрожь от одного ожидания: вот-вот коснется, обольет зябкой дрожью... Не сразу ей удалось вырваться хотя бы в зыбкую полудрему и с трудом, будто веки склеены, открыть «заячий глаз».

И тогда она его увидела.

Он как будто отражался в ручье лунного света, но из-за дрожания бликов его было трудно рассмотреть. Парень, может лет двадцати, но это впечатление скорее от голоса, чем от затененного лица. Его глаза Елеса видела как два сизых огонька из темноты, налитой в глазницы. Образ его дрожал, как отражение в воде, по которой идет сплошная рябь: вроде вот он, но не уловить взором убегающую тень.

«Кто ты? – с трудом спросила Елеса; даже в мыслях трудно было собрать подходящие слова. – Как твое имя?»

«Имя? – Блазень71 будто удивился. – Да откуда ж я знаю? Ты, чем пустые вопросы, задавать, скажи лучше, где невеста моя?»

Голос его тоже рябил, колебался, то усиливался, то стихал, и приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы разобрать слова, произносимые с непривычным выговором.

«Кто она?»

«Ты мне и скажи. Я же ее… Зовут ее… – Блазень сильнее задрожал от усилия вспомнить, схватился руками за лицо. – Красивая такая… ну, такая! Не помню! Ищу ее, ищу… Все дороги, все тропки-стежки прошел, все искал. Пока не сыщу, не могу своим путем-дорогой уйти. Как же я к дедам без жены приду? Не примут. Назад отправят. Скажут, жди, пока срок твой выйдет…»

«Твой срок давно вышел. Три сотни лет – не суждено тебе было столько прожить».

«Три сотни! – Блазень уставился на нее, моргая: огоньки глаз то гасли, то снова вспыхивали. – А хотя бы и четыре! Пока не сыщу свою невесту, не пойду к дедам! Может, это ты?»

В мертвом голосе звучала жадная надежда, и Елеса содрогнулась. Что-то было сделано не так триста лет назад при погребении этого парня – может, по неумению, а может, и по злобе. При жизни успев обручиться, он не разорвал связь с невестой, и эта связь не позволила ему уйти. Может, был приворожен, от той ворожбы и помер, а уйти не смог, чарами привязанный к белому свету? Невеста, статочно, потом вышла за другого, изжила свой срок, а может, уже и вернулась в ком-то из своих правнучек, а неудачливый жених все ждет ее на давно забытом жальнике. Они, Агнея с Елесой, раскрыли могилу, растворили ему выход наружу, и он, весь посмертный век томимый одной жаждой, пустился на поиски. Дай она слабину – утянет за собой ту, что первой прикоснулась к его позеленевшему в земле колечку, еще не поняв, что это такое.

Елеса задержала дыхание, словно в последний миг остановилась на краю проруби. Как его отвадить от себя? Есть же средство – то самое дело, ради чего его потревожили…

Как неудачно Агнея выбрала могилу! Взяли бы они палец от дряхлой старухи, давно ушедшей своим путем – теперь спали бы спокойно. Как же Агнея не учуяла?

«Знаю, где твоя невеста. – Елеса старалась говорить уверенно. – Не я это, но путь к ней укажу. Пока ты прохлаждаешься, ее за другого выдают».

«Да что ты! – Блазень испугался. – Веди меня скорее!»

Хоть он и помнил про триста лет, не сознавал, что невеста столько дожидаться не могла.

«Сейчас еще нельзя. Скоро у нее свадьба, на свадьбе ты и объявишься. Кольцо ей передашь, она к тебе и воротится. А пока ступай восвояси. Вернешься, как позову. Сгинь!»

Блазень сгинул, но на следующую ночь явился опять, все с теми же речами – про невесту, про кольцо, про свое беспокойство. Елеса допытывалась о его имени, надеясь через имя забрать его в руки; он стал припоминать, но это оказалось нелегким делом.

– Бадьян? Бадяга? Или Бажан? Или… Базула? А, знаю – Байбола! Или Балобан…

– Балабол ты, а не Балобан! – в сердцах сказала Елеса.

– Ну, может, и так…

Эти ночные свидания не давали ей высыпаться: бурчание и свечение блазня, холодные дуновения с запахом сырой земли, пронизанной корнями. Корни эти росли прямо сквозь его ребра, и Елеса закрывала «заячий глаз», не желая этого видеть. Но приходилось терпеть: Балабол, как она стала его называть, сделался внезапным помощником в задуманном деле. Псом Нави, которому она бросит неведомую ей девушку – княжескую невесту… Мысленно Елеса отворачивалась, не желая видеть этой круговерти. Ничего не скажешь, доброе дело! Но не они его задумали, и у Агнеи была какая-то причина подчиняться чужой злой воле. О причине этой она нипочем не хотела говорить, и ее решимость пугала Елесу. В прошлом матери крылись еще какие-то тайны. По лицу, по глазам Агнеи Елеса видела – мать боится, что эти тайны еще скажутся на жизни дочери, и все же не хочет их открыть! Руки опускались, а ведь кому все это разгребать? После встречи с загадочной боярыней в монастыре Агнея вернулась словно захворавшая, потускневшая, приливы лихорадочной решимости сменялись унынием. Она словно махнула на себя рукой и лишь доживала век.

Поклады, присланные Ермолаем, должна была разместить по нужным местам сама боярыня. Но силу их пробуждают словом. Агнея ради этого сама собиралась в Плечеев в день княжеской свадьбы, но Елеса удержала ее: мол, поднимется переполох, станут смотреть, где ты была. Сиди дома и будь у сельчан на глазах.

В Плечеев отправилась сама Елеса. Кто разглядел бы, что одна из нарядных девок, с восторгом и завистью пялящих глаза на князя-жениха, принесла в рукаве вышитой сорочки потревоженного мертвеца?

***

– Ведут! Ведут!

Непонятно, кто учуял приближение невесты первым, но весь двор загомонил разом, заволновался.

– Люди добрый, жены честные! – прозвучал с высокого крыльца